"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 191
– Ловушку? – повторила Элеонора.
– Да, ловушку, – подтвердил полковник Марч. – Ваше присутствие, мисс Худ, предоставило доктору неожиданное алиби. Он оставил вас на первом этаже, а сам поднялся наверх, чтобы одеться. За несколько минут до появления Давоса он тихонько поднялся на крышу своего дома, а я хочу отметить, что крыша эта плоская, как и у большинства домов в Ля-Банделете. Доктор Эбер посмотрел через ограждение на тупик, находившийся в сорока футах ниже. Увидел свое крыльцо и зажженный над дверью фонарь, бросил через ограждение кошелек, и тот упал рядом с его крыльцом. Как же поступил Давос? Как поступили бы вы, если бы прямо перед вами на мостовой лежал кошелек, туго набитый тысячами франков?
И снова перед глазами Джерри возник слабо освещенный тупик. Он услышал стук дождя, увидел, как капли поблескивают в свете фонаря и в луче маяка наверху. Он увидел самодовольного Давоса, который замер вдруг, словно что-то заметил…
– Думаю, – признался Джерри, – я бы нагнулся и поднял бумажник.
– Конечно, – сказал полковник. – Вот и вся печальная история. Вы бы наклонились, и ваше тело оказалось бы параллельно земле. А шея около затылка стала бы прекрасной мишенью для того, кто стоит в сорока футах над вами с острым, как иголка, ножом, чье лезвие гораздо тяжелее рукоятки. Убийце оставалось только бросить нож – разжать пальцы и отпустить его. Остальное доделала гравитация. Друг мой, убийство произошло прямо у вас на глазах, но вы не видели его. А не видели из-за подвижной сверкающей стены дождя, которая, подобно серебряному занавесу, опустилась перед фонарем над дверью и лучом маяка и скрыла падение тонкого длинного предмета из яркого металла. За этим занавесом, никем не замеченный, действовал наш хитроумный друг доктор Эбер, и если мы убедим его рассказать…
Но доктор Эбер ничего не сказал, даже когда его уводили полицейские. Элеонора Худ и Джерри Уинтон отправились обратно в отель. Занимался рассвет, и небо окрасилось серебром, но уже не таким зловещим, как ночью. А к тому времени, когда они вернулись в гостиницу, выяснилось, что у них немало общих знакомых.
След в небе
Она очнулась от сумбурных сновидений, очнулась внезапно и еще минуты две лежала, глядя в белый потолок спальни, пока не убедила себя, что это не сон.
Но это был сон.
Холодные прозрачные солнечные лучи струились в открытое окно. Холодный прозрачный воздух раздувал занавески, сметая снег, слегка запорошивший подоконник. Дороти Брэнт ощутила его легкие колебания в маленькой пустой комнате и вдохнула полной грудью, надеясь немного взбодриться.
Все хорошо. Она в загородном коттедже. Сюда они приехали с папой и Гарри кататься на коньках по замерзшему озеру, возможно, даже сходить на небольшую лыжную прогулку, если выпадет снег, как обещал прогноз погоды. И снег действительно выпал. Дороти должна была обрадоваться, но почему-то вид заснеженного подоконника привел ее в ужас.
Дрожа в теплой постели, она натянула одеяло до подбородка и посмотрела на маленькие часы на своей прикроватной тумбочке. Без двадцати минут девять. Она проспала, папа и Гарри наверняка ждут ее к завтраку. И снова Дороти попыталась убедить себя, что все хорошо, хотя теперь, проснувшись окончательно, она понимала, что это не так. Сразу вспомнилось вчерашнее недоразумение. Их соседка, миссис Топэм, – старая карга и вдобавок воровка…
Но ничто больше не омрачит их выходные. Им так хотелось покататься на коньках: тонкие лезвия стучат и звенят на льду, ощущение полета, длинные борозды остаются на разворотах, вязы чернеют на фоне чистого холодного неба! А эта миссис Топэм из соседнего коттеджа с украденными часами и приторно-любезными манерами, за которыми читался злой умысел, все испортила.
Выбросить ее из головы! Зачем об этом думать? Просто забыть, и все!
Дороти Брэнт собралась с духом, встала и потянулась за халатом и тапочками. Но на стуле вместо халата она обнаружила тяжелую шубу. А вот и ее мягкие кожаные тапочки. Точнее, мокасины из мягкой кожи, расшитые бусинами. Гарри привез их ей из Штатов. Но теперь подошвы стали холодными, мокрыми и жесткими, почти замерзшими. Дороти охватил безотчетный ужас.
Закрыв окно, она босиком прошла в ванную. В маленьком, пахнущем старым деревом коттедже с белоснежными занавесками стояла такая тишина, что она услышала голоса внизу. Но только бормотание, слов разобрать невозможно. Тенор Гарри что-то быстро говорил, голос отца звучал ниже, а речь была медленнее. И еще один голос, который показался ей незнакомым. Он был самым низким и говорил медленнее всех.
Что случилось? Дороти поспешила умыться и одеться. До нее доносился запах свежесваренного кофе, значит они не только проснулись, но уже сели завтракать. А она такая медлительная. После девятичасового сна Дороти чувствовала раздражение и усталость, как будто всю ночь не сомкнула глаз.
В последний раз пригладив расческой свои каштановые, подстриженные под боб волосы, Дороти припудрила лицо, накрасила губы и побежала вниз. У дверей в гостиную она замерла на месте. Внутри она увидела отца, своего кузена Гарри и местного суперинтенданта полиции.
– Доброе утро, мисс, – поприветствовал ее суперинтендант.
Она никогда не забудет этой маленькой комнаты и лиц тех, кто в ней находился. Солнце освещало гостиную, его лучи падали на яркие простые ковры и незатейливую каменную кладку камина. Через боковое окно она увидела занесенную снегом лужайку около двадцати ярдов в длину, а за ней – белый дощатый коттедж миссис Топэм. Их участки разделяла только высокая живая изгородь из лавровишни.
Но больше всего Дороти поразило и встревожило то, как внезапно оборвался разговор, едва она вошла в комнату, как побледнели присутствующие, как забегали их глаза. Ее взгляд зафиксировал все это, словно объектив фотоаппарата.
– Доброе утро, мисс, – повторил суперинтендант Мейсон, приветствуя ее.
Гарри Вентнор тут же вмешался с какой-то болезненной горячностью. Его природный румянец стал еще ярче, большие ноги, широкие плечи и маленькие жилистые руки показались необычайно подвижными.
– Долли, ничего не говори! – выпалил он. – Ничего не говори! Они не могут тебя заставить. Жди, пока…
– Я считаю, – медленно начал ее отец. Он посмотрел вниз, затем провел взглядом по трубке, лишь бы не глядеть на Дороти. – Я считаю, – повторил он, прочистив горло, – что не стоит делать поспешных заявлений, пока…
– С вашего позволения, сэр, – сказал, откашлявшись, суперинтендант Мейсон. – Мисс, боюсь, мне все же придется задать вам несколько вопросов. Но я должен сказать, что вы не обязаны отвечать на эти вопросы, пока не увидитесь с адвокатом.
– С адвокатом? Но мне не нужен адвокат. Зачем, скажите, мне адвокат?
Суперинтендант многозначительно посмотрел на ее отца и Гарри Вентнора, словно предлагая им обратить на это внимание.
– Это касается миссис Топэм, мисс.
– А!
– Что означает это «а»?
– Пожалуйста, продолжайте. Что случилось?
– Как я понимаю, мисс, вчера вы с миссис Топэм немного повздорили? Между вами произошла в своем роде ссора?
– Да, можно сказать и так.
– Позвольте узнать причину?
– Извините, – ответила Дороти, – но этого я вам не скажу. Иначе старая перечница заявит, что я хочу оклеветать ее. Ну уж нет! Что она вам наговорила?
– Видите ли, мисс, – сказал суперинтендант Мейсон, достав карандаш и почесав его кончиком подбородок, – боюсь, она сейчас не в состоянии нам что-либо сказать. Ее отвезли в больницу в Гилдфорде. У нее сильно разбита голова. Это только между нами, но пока даже неясно, придет ли она в себя.
Сначала Дороти почувствовала, что сердце перестало биться, а потом оно застучало в бешеном ритме. Суперинтендант пристально смотрел на нее, и она с трудом произнесла:
– Хотите сказать, произошел несчастный случай?
– Не совсем, мисс. Врач говорит, что ее три раза ударили большим стеклянным пресс-папье, которое вы, возможно, видели у нее в коттедже.