"Зарубежный детектив 2026-11." Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 164
– Ты думала, что делаешь? – слышит Дорте вопрос матери.
– Ничего я не думала, – отвечает Анетте.
Дорте выпрямляется и взглядывает на брата. Карл растерянно кусает нижнюю губу. Дорте рада, что стоит позади кресла Анетте и не может посмотреть ей в глаза. Дорте потрясена тем, что это дело рук старшей сестры, но в то же время чувствует огромное облегчение. Ведь, значит, это не Карл и, значит, не Уле. И не отец… Как она могла хоть на минуту подумать на него?
– А когда ты успела? – мягко спрашивает она.
– Когда накрывала на стол, – говорит Анетте хрипло. – Нужно было сходить за чистыми бокалами, и на кухне никого не было. В кастрюле булькало, пришлось подлить воды, чтобы рагу не подгорело.
– И ты зашла в холодную кладовую и взяла отравленного мяса? – спрашивает Уле. – Нарезала и положила в кастрюлю?
– Дa, – отвечает Анетте.
– А сколько?
– Все, что оставалось в одном рюкзаке. Большой такой кусище. И еще я специй добавила.
Большой такой кусище. Дорте вздрагивает и плотнее запахивается в куртку. Понятно, что сестра была ужасно разозлена и расстроена, но трудно себе представить, как она режет отравленное мясо, ведь сестра такая правильная, не сказать занудная. Еще и специй добавила, чтобы закамуфлировать вкус.
– Как же ты могла, ты же медсестра, – стонет мать.
Все начинают ворочаться, переступать ногами. Один только Ян Инге сидит мешок мешком. Карл наклоняется к Анетте и поглаживает ее по плечу.
– Спасибо, что призналась, – говорит он просто. – Теперь все будет намного легче.
– Легче? – жестко бросает отец. – И что нам теперь делать, по твоему мнению?
– Отдохнем чуть-чуть? – Мать трет лицо ладонями. – Не могу больше, засыпаю.
– Нам все равно только и остается ждать новостей из больницы, – говорит Уле.
– Пусть меня накажут, – бормочет Анетте.
– Ах накажут? – раздается голос отца. – Да ты соображаешь, что говоришь? Это годы за решеткой, вот что!
Анетте вздрагивает.
– Но это ведь не… – растерянно говорит мать.
Ян Инге начинает подавать признаки жизни. Покачав руками, он тяжело поднимается с кресла. Ни на кого не глядя, идет к гардеробу. Им слышно, как щелкает замок в двери одного из туалетов. Нет сомнений в том, что для него все это явилось полнейшей неожиданностью.
В воцарившейся тишине Анетте встает и пробирается между кресел.
– Я сейчас… – говорит она и уходит в гардероб. Остальные сидят, не шелохнувшись, прислушиваются. Долгий стук в дверь; еле слышные уговоры; в конце концов Ян Инге отпирает дверь и впускает Анетте.
Дорте снова подсаживается поближе к отцу. Все переглядываются, в глазах безысходность.
– Кто бы мог подумать… – бормочет Карл, барабаня пальцами по подлокотнику. Потом хватает кочергу и разбивает обгоревшие поленья в камине. Что-то в них, черных, обуглившихся, неприятное. В сером утреннем свете видно, как из камина, извиваясь, поднимается тонкая струйка дыма.
Дорте пытается справиться с беспорядочными и обрывочными мыслями о разных сценариях развития ситуации. То ей представляется, как Анетте сажают в машину полиции. То перед умственным взором предстают заголовки в газетах. Строгий судья с молоточком в руке. Бледный и холодный Гейр в гробу. Уле и Элисабет, выносящие из дома вещи и запирающие двери. Элисабет? Дорте даже не знает, как выглядит жена Уле. В воображении Дорте сменяются разные образы; сейчас она представляет себе жену Уле смуглой и легкой, как фея. Как лесная нимфа.
Языки пламени снова охватили поленья. Карл прислоняет кочергу к облицовке камина, кочерга грохается на пол.
Уле, до этого не отрывавший взгляда от телефона, поднимает глаза.
– Верхняя граница за отравление пятнадцать лет, – говорит он. – Это если с умыслом. А если неумышленно, то верхняя граница шесть лет.
– Как-то так, дa, – говорит отец.
– До шести лет, – поправляет себя Уле. Прячет мобильный в карман. – Так что если все это всплывет полностью, то Анетте будут судить, а наш хутор прекратит существование в качестве точки питания.
– Ну ты нагнетаешь, – сомневается Карл.
– Да нет, в худшем случае именно так и будет.
– Мы в любом случае должны убедить их, что умысла не было, – говорит Дорте. – Ведь… ну правда, ведь так и было в каком-то смысле.
Но то, как на нее смотрят брат и Уле, показывает, что они не могут с ней согласиться.
– Это было сделано в состоянии аффекта, – говорит мать.
– Она должна понести ответственность, – строго говорит отец.
– Ты серьезно, папа? – Дорте хватает его руку в свои. Рука у него ледяная. – Мы же все понимаем, что ее толкнуло на это?
– Неважно. Поступок чудовищный.
– Но несколько лет в тюрьме! Подумай о Каролине и Кристине! Подумай о Яне Инге!
Отец хранит молчание. На щеке ходит желвак; это у него ритмично сжимаются и разжимаются зубы.
– Но если они выживут и не проболтаются… – начинает Карл.
– Тогда ведь на этом все и закончится? – говорит Дорте.
– Слишком много всяких “если”! – срывающимся голосом произносит Уле. Разумеется, он устал, но наверняка еще и раздосадован: его до печенок достала эта жуткая семейка и эти жуткие деньки. – Если они выживут, если они ничего не расскажут; ну, положим так. Но врачи-то, разве они не поднимут тревогу? Ведь к ним поступит два человека с отравлением, оба на волосок от смерти!
– Медики обязаны извещать полицию, – кивает мать. – В случае подозрительной смерти. Но в остальных случаях они должны соблюдать врачебную тайну…
– Вот и еще одно “если”, – буркает Уле. Его мобильный начинает вибрировать, Уле бросает быстрый взгляд на экран. – Это Элисабет, – говорит он и ждет, пока телефон не замрет. – Ума не приложу, что ей сказать! И что мне отвечать, если позвонят из больницы и начнут задавать вопросы? Или из полиции позвонят?
– Нам просто надо договориться, – говорит Дорте, – расскажем ли мы все, как было, или представим как несчастный случай.
Отец с матерью всматриваются в ее лицо так же пристально, как народ в продуктовом магазине, где родители делают покупки, когда Дорте изредка навещает их. Ты кто такая? Откуда взялась? Что ты здесь делаешь?
– Надо выручать Анетте. Чтобы ее не посадили. И чтобы Санитарная служба не вцепилась в Уле с женой.
– Ты считаешь, мы должны наврать полиции? – Уле окидывает ее скептическим взглядом.
– Только если понадобится. – Дорте, в голове которой вот только что теснились обрывки мыслей, вдруг четко понимает, как быть. И ей это кажется очевидным. – Надо просто подать правду под чуточку другим углом, и все.
Из гардероба доносятся какие-то звуки. Оттуда выходят понурые Анетте и Ян Инге, останавливаются посреди комнаты. Лицо у Анетте красное и опухшее. Уле встает и подвигает им кресла, усаживает их. Ян Инге роется в карманах в поисках носового платка, находит и сморкается.
– Мы разобрали шаг за шагом, как это случилось, – говорит он. – Если вам что-то непонятно…
– Да вроде мы все понимаем, что произошло, – говорит Карл.
– Дa. И мы вот думаем, может быть, это был несчастный случай? – Дорте налегает на слова “может быть” и не обращает внимания на неодобрительное выражение на лице брата.
Ян Инге смотрит на нее непонимающим взглядом. Потом до него доходит наконец.
– А, так ты считаешь?..
Никто не помогает ему закончить фразу. Дорте озирается по сторонам и видит сплошь смятение, беспокойство, сомнение. Она что, что-то не то сказала? Они не понимают, что ли, что речь идет всего лишь о том, чтобы чуть-чуть иначе подать пару подробностей? Она ловит взгляд Уле. Уж он-то в первую очередь должен быть заинтересован в том, чтобы не всплыла вся правда. Похоже, он взвешивает все за и против.
– Ну… можем назвать это минимизацией последствий, – говорит он в конце концов.
Карл переводит глаза с Уле на Дорте.
– И что же вы собираетесь насочинять? – спрашивает он.
– Да не нужно ничего сочинять, – говорит Дорте. – Всего и надо сказать, что Анетте не нарочно взяла это мясо, а по ошибке.