Искра Свободы 3 (СИ), стр. 53

Несколько секунд ничего не происходило. Потом на поверхности Чаши, чуть выше блока слотов, вспыхнула руна — красный мигающий круг, размером с ладонь. Он пульсировал медленно, неровно, натужно. Мы замерли. Даже Лис перестал дышать.

Прошла примерно минута. Красный круг погас. На его месте появилось зелёное кольцо. Он горел ровно и спокойно. И начал медленно заполняться, как круговая диаграмма. Эта пиктограмма явно отображала прогресс какого-то процесса. Может, загрузки, а может, внутренней диагностики. Я не знал.

Но вот что было очевидно — так это медленность процесса. Я прикинул на глаз: полная загрузка займёт часа два.

— Ну, что-то заработало, — произнёс я. Голос прозвучал хрипло. — Что именно, узнаем через пару часов. Надеюсь, что узнаем. Если оно не попросит что-нибудь ещё для своего запуска.

Селена смотрела на зелёную руну так, будто видела, как воскресает давно умерший бог. Или дьявол. Лис молчал, но я видел его напряжение: всё происходящее было ему непонятно, поэтому и беспокоило.

А Лира… Лира стояла, прижавшись к стене. Огромные ярко-бирюзовые глаза смотрели уже не на Чашу. Они смотрели на меня. И я совершенно не понимал, что в них за эмоции. Вера, страх, надежда, обида — всё сразу, как если бы внутри ребёнка поднялась буря, а наружу ей запретили выходить.

Лис подошёл и осторожно положил руку мне на плечо.

— Командир, давай покинем это место, — напряжённо попросил он. — Мне в этом зале не нравится. И Чаша эта не нравится.

Беспокойство охотника я не разделял, но тем не менее кивнул, не раздумывая.

— Согласен. В коридоре воздух свежее. Да и поесть было бы неплохо. Полдня тут уже возимся.

Охотник выбрался из зала первым, а Лира — последней. Девочка задержалась буквально на минуту, но всё же последовала за нами. В коридоре дышать и правда стало легче — работающая вентиляция исправно поставляла свежий воздух с поверхности. Мы расположились прямо у двери. Лис разложил нехитрую снедь: вяленое мясо Терзателя и сухари.

Я жевал по инерции, раздумывая о Чаше и питании. Все-таки гнёзд было шесть, а запитал я одно. Если Чаша может работать на одном картридже, но быстрее тратя топливо, это приемлемо. Но если питания окажется недостаточно, и Чаша перейдет в какой-то аварийный режим? Или вообще выключится? Тогда нужно будет докупить ещё картриджей и повторить эксперимент. Вот только денег на это может не хватить. Хм… Если Первоотец — бог искажённых, так, может, пусть тогда они и платят за его питание?..

Мои размышления прервал Лис. Охотник посмотрел на меня очень серьезно.

— Командир, я не люблю вещи, которые долго просыпаются. Особенно если никто не знает, что они сделают, когда очнуться окончательно.

— Не нагнетай, — со скепсисом ответил я. — Сомневаюсь, что эта штука опасна. Иначе не лежала бы в этом чулане более сотни лет. Как мне кажется, это как раз тот случай, когда у бога нет других рук, кроме человеческих.

Я перехватил очень неприятный взгляд Лиры и добавил:

— Ну или рук искажённых. В любом случае, я уверен, что эта штука не сможет нанести нам физический вред.

Лис возражать не стал, но по его лицу я видел, что он со мной не согласен. Пока мы препирались с охотником, Лира доела свою порцию и подошла ко входу в зал.

Она не заглядывала внутрь. Просто стояла у самого проёма, касаясь пальцами холодного камня двери. Так осторожно, будто это не заклинившая створка, а святыня.

Я смотрел на Лиру и поймал себя на том, что, возможно, веду себя слишком уверенно. Для меня Чаша представляла собой сложный механизм. Я был уверен в этом на все сто процентов. Особенно после того, как загорелись сервисные индикаторы при подаче питания. Разъём, картриджи, диагностика, индикатор загрузки. Земные слова ложились на местную святыню легко, как влитые.

А для Лиры там, за дверью, просыпалось не устройство. Там мог очнуться тот, кому её народ молился веками. Лира подняла руку к груди, будто хотела сложить пальцы в какой-то знак, но остановилась. Видимо, не была уверена, как правильно молиться Первоотцу. Или боялась сделать это неправильно именно сейчас, когда он впервые за век мог услышать.

Девочка стояла там несколько минут, а потом вернулась к нам и снова упёрла взгляд прямо в меня.

— Эллади… если Чаша была мёртвой, а ты её разбудил… значит, мы теперь сможем поговорить с Первоотцом?

— Я не знаю, Лира, — ответил я.

— Почему Первоотец выбрал тебя? Мы, Его дети, сто лет лезли сюда через камни, монстров и мёртвый Храм. Только для того, чтобы Он нас услышал. Направил. А нашёл Его ты. Откликнулся Он тебе. Ты даже не искажённый, ты человек. Почему, Эллади⁈

Голос Лиры сорвался и отозвался в коридоре коротким эхом. Девочка тут же сжала губы, словно испугалась самой себя. Бирюзовые глаза блестели слишком ярко. Я смотрел в них и понимал, что логика здесь бессильна. Лира верила в своего бога. Надеялась на него. Любила этого бога, как каждый ребёнок любит своего отца, каким бы хреновым он ни был. А Первоотец родителем был отвратительным. Создал искажённых, но дело не завершил и исчез. Да, как у любого плохого отца, у этого бога нашлась железная причина, почему он бросил своих детей: пришёл злой Владыка и всё испортил. Так может, и начинать не стоило? Но вслух такое не говорят ребёнку, который всю жизнь шёл к своему отцу через руины. Даже если отец — хреновый. Особенно если хреновый.

— Он не выбрал меня, Лира, — покачал я головой. — Ты отвела меня к мозаике. Ты нашла пластину в роднике. Возможно, он выбрал тебя, а я — всего лишь инструмент, помогающий тебе?

Лира на мгновение замерла и стушевалась. Её взгляд опустился в пол и снова поднялся на меня.

— Думаешь? — неуверенно спросила она. И упрямо продолжала: — Но Он ответил тебе.

— Нет, никто мне не отвечал. Никаких голосов в голове или божественного откровения. А то, что зажглась зелёная руна, это ничего не значит. Можешь считать меня младшим жрецом технической поддержки. Или кто там Алтари обслуживает?

Я попытался улыбнуться, но шутка не сработала. Лира смотрела на меня так, будто я только что плюнул на могилу её предка. Причём предка, который лежал в этой могиле, всё слышал и мог обидеться.

— Ты, человек, хочешь стать жрецом Первоотца? — жёстко спросила искажённая.

— Нет. Даже если ваш Первоотец очень сильно попросит, это не мой путь, — не менее жёстко ответил я, надавив на Лиру взглядом.

Девочка смогла удержать взгляд секунд десять не больше. А потом сдулась, села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. В этот момент из неё разом ушёл весь вызов и вся взрослая серьёзность. Осталась только девочка, слишком рано получившая вопросы, на которые не отвечают даже боги.

— Я… Извини, Эллади. Но это очень важно для меня. И для всего моего народа, — тихо произнесла искажённая. — У меня будет к тебе просьба. Когда зелёный круг заполнится, я хочу первой коснуться Чаши.

Я пожал плечами.

— Хорошо.

— Ты так просто соглашаешься? — удивилась Лира.

— Это твой бог. Не мой. Я здесь гость. Да, у меня есть к Первоотцу одно дело, но оно вполне может подождать несколько минут. Или часов.

— Тогда выходит, что я стану жрицей Первоотца? — как-то неуверенно произнесла Лира.

— Я не силён в религии. Так что решай это уже сама со своим богом.

— Зачем тебе это? — внезапно спросила Селена у Лиры.

Лира перевела на неё взгляд и некоторое время молчала, словно раздумывала, стоит ли отвечать на вопрос. Потом кулачки девочки сжались, и она всё-таки заставила себя сказать то, что боялась произнести вслух.

— Я хочу спросить, слышит ли Он наши молитвы. Помнит ли Он своих детей, — и ещё тише Лира добавила: — И нужны ли мы Ему.

Все промолчали. А Лира протянула руку к оставшемуся сухарю, взяла его и начала грызть с таким видом, будто не разговаривала только что о судьбе своего народа и пробуждении мёртвого бога, а ужинала после долгой прогулки.

Двенадцать лет. Взрослая по меркам искажённых. Ребёнок по моим. Жрица по обстоятельствам. Бесстрашная Лира.