Делец (СИ), стр. 28

Стряпчий аккуратно промокнул перо в чернильницу. Хитро сощурился, потирая пухлые ладони.

— Добрый, добрый. Гарантии, мой юный друг, в империи дают только Господь Бог и император, — голос законника был мягок. — Но они высоко, а в делах земных мы можем… приобрести лояльность.

Он сложил пальцы домиком, подаваясь вперед.

— Думаю, можно обратиться к местному приставу. Я уже узнал он господин с очень широкими взглядами и весьма глубокими карманами. Если найти к нему правильный подход, он не просто задвинет любые кляузы под сукно. Он пришлет вестового заранее, если комиссия решит вас посетить. Потянет время. А время, сейчас ваш главный капитал.

— Цена вопроса? — сухо спросил я, прекрасно понимая, к чему это идет.

Марк Давидович выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Сто рублей. И поверьте, это исключительно дешево из моего великого уважения к вам и тому, что вы делаете для бедных детей.

Сто целковых! Внутренняя жаба мертвой хваткой вцепилась в горло.

На лице не дрогнул ни один мускул. Сунув руку за пазуху, я извлек пачку ассигнаций. Хрустящие бумажки начали методично, одна за другой, ложиться на зеленое сукно. Стряпчий следил за процессом с удовольствием.

Я на секунду замер. Жмотиться в таких делах себе дороже. Вытащив еще один червонец, припечатал его поверх остальной суммы.

— А это за ваше личное беспокойство, Марк Давидович, — чеканя слова, произнес я. — Сделайте всё сегодня. Завтра господин пристав должен считать наш приют своими близкими друзьями, которых надо беречь от беспокойства.

Лицо законника расплылось в широчайшей, почти искренней улыбке. И он проворно сгреб деньги, тут же отправляя их в ящик стола.

— О, Арсений! Вы человек исключительной проницательности! Сразу видно, не то что ваш директор, — проурчал он. — Считайте, дело решено. Закон на вашей стороне. Кстати подумайте, может, вам стоит в будущем пойти по юридической стезе. У вас есть хватка, я бы даже взял вас на практику к себе.

— Я подумаю, — отзеркалил я его улыбку.

Покидая контору, я думал о том, что время меняется, а люди никогда. Что в девяностых и нулевых, что сейчас. Если есть деньги и знакомства, можно решить любой вопрос, ну, или почти любой.

Спрятавшись от снежной крупы под козырьком, выудил из кармана смятую шпаргалку. Взгляд пробежался по выписанным адресам борзописцев и зацепился за редакцию юмористического журнала «Осколки». Пойдет для начала.

Взмахом руки тормознув проезжающего мимо Ваньку-извозчика, я запрыгнул на жесткое сиденье.

— Гони! — коротко скомандовал, назвав улицу.

До нужного дома добрались быстро. Здание редакции гудело, словно растревоженный улей. Внутри царил хаос. Под высоким потолком слоями висел сизый табачный чад. Перекрывая стук матриц, откуда-то из глубины доносился многоэтажный мат наборщиков. На конторках громоздились стопки свежих гранок вперемешку с кружками из-под пива, а полы пестрели чернильными кляксами.

Мимо пронесся чумазый мальчишка с перепачканными краской руками. Пришлось ловко ухватить его, тормозя.

— Редактора где найти, труженик пера? — поинтересовался я.

Пацан вывернулся ужом и махнул грязной ладошкой куда-то в полумрак узкого коридора.

— Туды! Через большой зал и в самую дальнюю дверь! Только вы б поостереглись, он нынче дюже лютый!

Рассыльный вырвался и мгновенно растворился в сутолоке, а я двинулся в указанном направлении.

На ходу в голове выстраивалась схема разговора. Следовало предложить эксклюзивный материал, намекнуть на грандиозный скандал. Писаки за жареные факты удавятся, надо лишь правильно подать.

Коридор вывел к просторному помещению. Пальцы решительно обхватили медную ручку двери. Легкий щелчок — и я шагнул внутрь, готовый с порога брать быка за рога.

У заваленного рукописями стола курили несколько мужчин. Взгляд скользнул по их лицам… и я словно врос в паркет. Челюсть предательски поползла вниз. Да ладно…

Глава 15

За несколькими сдвинутыми столами, заваленными бумагами и папками, собралась весьма разношерстная компания.

Взглядом я мгновенно выхватил из этой шумной компании троицу, которая сидела чуть в стороне. И среди них узнал его! Только сейчас он был молодой, куда моложе, чем на портрете, висевшем рядом с моей партой. Антон Павлович Чехов оказался настоящим великаном! С широкой грудью и почти офицерской выправкой. Он смотрел вокруг спокойно, а на губах была едва заметная улыбка.

Рядом с ним ерзал на стуле и активно размахивал руками полноватый молодой человек, видимо, о чем-то спорящий. Съехавший набок галстук и всклокоченная шевелюра выдавали порывистость характера. Влажные глаза репортера непрерывно бегали, а мясистое лицо моментально реагировало на каждое сказанное слово. Он словно состоял из чистой энергии.

А вот третий господин резко контрастировал с ними. Сухой и невысокий человек с покатыми плечами и уже в возрасте.

Разговоры за ближайшими столами стихли. Десяток пар глаз уставился на меня.

Сухой господин медленно повернул голову. Его немигающий, холодный взгляд уперся в меня.

— Юноша, вы не ошиблись дверью? — произнес он скрипучим голосом. — Или пришли наниматься в фельетонисты?

Народ заулыбался, предвкушая спектакль.

Мужчина рядом с Чеховым подался вперед и с любопытством уставился меня. А сам Чехов едва заметно склонил голову, наблюдая за происходящим.

Я тут же улыбнулся.

— С моим-то рылом и в калашный ряд? — хмыкнул я. — Куда уж нам, сиволапым! Это ж как в той истории про тюрьму пересыльную…

— Ну-ка, ну-ка? — оживился кто-то из толпы.

— Загоняют, молодого арестанта в камеру к сидельцам, — начал я рассказ. — Парень в слезах, сопли по лицу размазывает, кричит: Братцы, пятнадцать лет каторги впаяли! Ни за что! А старый сиделец, смотрит на него и хрипит: Врешь, щегол. Ни за что десятку дают.

По залу прокатился смешки.

— Отлично! — Полноватый с размаху хлопнул себя по колену, откидываясь на спинку стула. Его лицо расплылось в довольной улыбке. — Ай да шельмец! Еще знаешь?

— Знаю, — пожал плечами. — Привели конокрада к судье. Тот молоточком тюк и сурово так: Даю тебе десять лет каторги. Мужик падает и воет на весь зал: Ваше благородие, да мне ж семьдесят годков ужо, я столько не проживу! А судья в папочку бумажки складывает и ласково отвечает: Ничего, голубчик. Ты отсиди, сколько сможешь, мы ж не звери.

Чехов мягко хмыкнул, выдавая оценку хорошей шутки. Журналисты вокруг загоготали во весь голос. Дверь кабинета в глубине зала приоткрылась, и оттуда выглянул солидный мужчина. Видимо, редактор, прислушиваясь к суете.

Поймав кураж, я тут же добил их третьим:

— Поймали городовые мужика, что на заборе углем написал: Полицмейстер — вор и дурак. Притащили в участок, пристав орет, кулаками машет: Ты что ж, мерзавец, про нашего полицмейстера такое пишешь⁈ А мужик голосит: Помилуйте! Я ж не про нашего, я про московского! Пристав его по мордам хрясь: Врешь, скотина! В Москве полицмейстер взяточник и пьяница, а дурак и вор — это наш!

В редакции повисла секундная пауза, после которой грянул настоящий взрыв. Журналисты грохнули так, что, казалось, стекла в окнах задребезжали. Кто-то утирал слезы с глаз платком, кто-то от хохота уронил голову. Редактор в дверях сотрясался всем своим немаленьким животом. Даже сухой, как вобла, неожиданно поперхнулся дымом собственной сигары. Закашлявшись, выдавил из себя каркающий смешок и сухо хлопнул ладонью по столешнице.

— Однако! — скрипнул он, промокая губы платком. — Умыл старика, признаю. Так что же ты тут забыл, юноша. С такими-то талантами?

— Дело есть, господа, — произнес я. — Ищу журналистов. Тех самых, что пишут под псевдонимами В. Д., Чехонте… и Оса.

Чехов достал из нагрудного кармана очки и принялся протирать их платком. Губы его тронула улыбка. Пухловатый рядом довольно хмыкнул, потирая ушибленное от хохота колено.

— И о чем вы хотели поговорить, юноша? — Бархатистый бас Антона Павловича легко перекрыл редакционный гул. — С загадочным В. Д., Осой и со мной? Позвольте представиться. Я — Антон Чехов он же Чехонте. Этот неугомонный господин и есть В. Д. то есть Влас Дорошевич. А наш строгий ценитель изящной словесности Виктор Петрович Буренин — Оса.