Делец (СИ), стр. 19

В груди кольнуло холодком.

— Грек так и сказал: «Ищут, кто салон выставил». — Лодочник сделал шумный глоток, не разрывая зрительного контакта. — И добавил: «Скажи Пришлому, сыскная за меха взялась серьезно. Пусть сидит тише воды, иначе, если на меня выйдут, я его первым паровозом отправлю».

Я медленно откинулся назад, упершись лопатками в бревенчатую стену рубки. Дыхание не сбилось, лицо осталось бесстрастной маской, но внутри туго свернулась пружина. Полиция взяла след. Они методично прочесывают дно столицы, вытряхивая информацию из каждого стукача.

Но главное крылось в другом.

Спирос. Этот жадный, хитрый грек не сдал нас легавым при первой же опасности. Он предпочел рискнуть и передал предупреждение.

Челюсти невольно сжались. Такие благородные жесты никогда не делаются даром. С этой самой секунды я стал его должником.

Глава 10

— Спасибо, услышал. Давай до завтра тогда, — поднялся я с лавки и покинул Митрича.

Выбравшись с обледенелой баржи, зашагал к мосту. Морозный ветер тут же забрался под сукно пальто, выстужая остатки тепла.

На проспекте тормознул конку. Запрыгнув на подножку лязгающего железом вагончика, сунул кондуктору мелочь и втиснулся на свободное место. Взмыленные лошади натужно тянули экипаж, пуская из ноздрей пар. Внутри теснилась публика, кто-то кашлял, кто-то дремал, сунув нос в воротник.

Под мерный перестук колес внутри у меня туго ворочалась усталость, смешанная с глухим раздражением. События гнали вперед без малейшей передышки, теперь еще и сыскная полиция, взявшая след.

Соскочив на ходу у оживленного перекрестка, я остановился. Возвращаться в приют не хотелось, надо было собраться и подумать. На противоположной стороне проспекта белели большие, начищенные окна ресторации, за стеклами угадывалась спокойная публика, чистые скатерти и свет ламп.

То что нужно.

На входе скучал здоровенный швейцар в ливрее с галунами. Увидев приближающегося подростка без сопровождения взрослых, он инстинктивно подобрался, выпятил грудь и приоткрыл рот для вопроса. Я же, не сбавляя шага, вскинул подбородок — и даже смотрел сквозь него, как хозяин на мебель.

Служитель осекся. Классифицировав визитера как купеческого сынка или гимназиста при деньгах, швейцар учтиво изогнулся, перехватывая ручку массивной двери.

В просторном зале стоял гул сытых голосов. Звякало серебро о фарфор. Отдав верхнюю одежду, я прошел между столами и занял уединенное место у заиндевевшего окна. Опустился на гнутый венский стул, с наслаждением вытягивая гудящие ноги.

Рядом тут же вырос половой — юркий мужичок с зачесанными волосами и перекинутым через локоть белоснежным рушником.

— Чего изволите-с? — преданно заглянул он в глаза.

— Что сегодня на кухне из свежего? Мне чтобы согреться, и без обмана. Вчерашнее разогреете — тарелку на голову надену.

Половой ничуть не обиделся, лишь заулыбался шире, с лету оценив клиента.

— Обижаете-с! Осмелюсь предложить солянку сборную, мясную, только с плиты шкворчит. На второе — рябчики жареные с картофелем.

— Тащи. И чай фруктовый неси сразу, до еды.

Половой испарился.

Я огляделся.

— … слыхал, Демидовы акции скидывают? Верный знак, прогорим мы с этим подрядом, Иван Кузьмич! — доносилось от соседнего столика, где двое дородных коммерсантов увлеченно делили барыши.

Чуть поодаль франтоватый поручик вкрадчиво ворковал с разрумянившейся дамой, явно нацелившись на продолжение банкета в номерах. Чужой, безмятежный мир.

Принесли солянку. Первая ложка обжигающей похлебки упала в пустой желудок, запуская по телу волну. Я орудовал столовыми приборами методично, без суеты.

Следом пошли рябчики.

Подцепив на двузубую вилку кусок горячего, истекающего соком мяса, я отправил его в рот. Наслаждаясь плотным вкусом, принялся раскладывать в голове паскудный, но рабочий пасьянс.

Спирос панику сеять не станет. Грек трясется за свою шкуру больше, чем за родную мать. Раз он шепнул, что сыскная роет землю из-за визита в меховой салон — значит, гончие уже спущены с цепей. Следовало залечь на дно. Благо финансы позволяли не скакать с заточкой по подворотням ради куска хлеба. Мне жизненно требовались свои уши в конторе.

Покупать городового — деньги на ветер. Эти пузатые олухи дальше своей будки ничего не видят, да и чести у них, как у портовых девок. Требовалась серая мышь. Мелкий делопроизводитель в управлении. Существо в затертых нарукавниках, на которое начальство даже не смотрит, но через чьи потные ручонки каждое утро проходят доклады и сводки. Человек, видящий картину целиком.

Память услужливо подкинула мысль о том, как чинуша кинул Пелагею. Кажется, терся этот хмырь как раз в тюремном ведомстве или где-то рядом.

Жалкий, вороватый кусок дерьма, падкий на халяву. Надо будет вытрясти из нашей будущей гадалки точное место службы. Может, и подойдет. Да и спросить с него надо — за обман честной женщины.

Я отхлебнул остывающего чая, чувствуя, как внутри распускается тугой узел напряжения. Дел впереди — не провернуть. Рэкет встал намертво. Тайники так и не проверили. Да и по-хорошему открыть бы легальную охранную контору и доить коммерсантов по закону. Заодно предстоит решить, что делать с Лиговкой. Рябой усядется на трон Козыря — это факт. Никуда он не денется. Но вести дела, как Козырь, глупо. Плюс зависшее золото жжет карманы.

Так еще и комиссия эта… Будь она неладна.

Губы сами собой растянулись в кривой ухмылке. Хорошо, что Анна Францевна с нами. А то в голове уже зрел сугубо пролетарский план. Выловить его превосходительство вечером, аккуратно приложить по лысине свинчаткой и засунуть беспамятное тело в трюм грузового парохода. Очнулся бы господин инспектор где-нибудь на пути в Буэнос-Айрес в обнимку с корабельными крысами. Или, еще лучше, погрузить его в товарный вагон до Варшавы в одном исподнем. Вот бы высший свет порадовался скандалу! Точно не до сирот бы ему стало.

Мелькнула короткая мысль о Мари.

Бросив на накрахмаленную скатерть несколько ассигнаций, я небрежно щелкнул пальцами, подзывая полового.

— Расчет. И вот еще что. Собери-ка мне коробку пирожных. С заварным кремом, эклеров, шоколада накидай. Перевяжи.

Официант расплылся в подобострастной улыбке, сгребая деньги, и метнулся к стойке.

Покупка сладостей не была жестом доброй воли. Чистый прагматизм. Вчера пацаны жестко накосячили, за что получили знатно. Сейчас они сломлены и жрут себя поедом. Держать малолетних волчат на привязи и голодном пайке смертельно опасно — перегорят или сорвутся в новую дурость. Надо подсластить пилюлю. Да и самому, что ли, их в кабак сводить.

Забрав коробку с пирожными и одевшись, я покинул ресторан. Дождался подходящей конки и доехал почти до приюта.

Проскользнув в темный проулок, зашагал к черному ходу. Под подошвами хрустел смерзшийся мусор. Скрипучая лестница вывела на чердак. Но не успел я даже скинуть пальто, как из-за кирпичной трубы вынырнула тень.

Бяшка. Пацан переминался с ноги на ногу, шмыгал покрасневшим носом и всем своим видом излучал распирающую гордость. Отработал, шкет.

— Ну? — бросил я коротко.

— На Апрашке глухо, — затараторил мой соглядатай. — Антипыча там с того момента, как меня искал, не видали. Зато я пару жирных точек нашел. Места проходные, покупатель идет густо. Меня уж вроде и не ищут. Может, я вернусь, а? Ну, Сень.

— Молодец, — улыбнулся я. — Вернешься, но с товаром. Погоди пока. Пусть еще время пройдет. Да поточнее узнаем, ищут ли еще тебя.

— А как узнаем? — напрягся Бяшка.

— Увидишь, — ухмыльнулся я.

Я подошел к своему топчану, скинул пальто, а следом и кобуру спрятал под матрас. Положив рядом перевязанную коробку из ресторации, спустился в приют.

Внизу кипела суета, густо тянуло щами. Навстречу, тяжело опираясь на палку, проковылял Сивый.

Я завернул в кабинет директора, проверить, вдруг уже вернулся. Интересно было, как у него прошло. Владимир Феофилактович обнаружился за столом. Учитель нервно тер пенсе куском фланели. Заметив меня, вздрогнул и торопливо водрузил его на нос.