Только мы вдвоем (ЛП), стр. 58

Но всё случилось совсем не так.

Все эти годы я избегала Эмброуза, потому что была уверена: когда всё уляжется, он возненавидит меня так же сильно, как Алима. В больнице мы обнимали друг друга, но тогда мы были на самом пике эмоций. Я не хотела оставаться и ждать того момента, когда он осознает, что я могла предотвратить смерть Кэт, если бы просто осталась с ней в ту ночь. И как бы сильно мне ни хотелось наказать саму себя, я не могла вынести мысли о том, что Эмброуз будет смотреть на меня и видеть причину, по которой её больше нет на этой земле.

В тот день, когда я случайно столкнулась с ним в продуктовом магазине, я была готова к этому. К крикам. К злости. Но ничего этого не было. Моё замешательство росло каждый раз, когда Эмброуз появлялся у нас дома, готовый дышать со мной одним воздухом. А когда я поняла, что он всё еще хочет быть со мной, моё сердце одновременно взмыло ввысь и рухнуло вниз. Столкновение моего самого заветного желания и самого сильного страха.

Ведь если Эмброуз всё еще хочет быть со мной, я точно не смогу держаться от него подальше. Как бы сильно мне ни казалось, что я этого не заслуживаю.

Вместо того чтобы подняться к Талли, я на ватных ногах иду в папину комнату. К этому моменту я уже почти каждый день искала утешения рядом с его спящим телом, и именно поэтому не сразу соображаю, что его глаза открыты. Я как раз глажу листья сансевиерии у окна, когда слышу его голос.

— Принцесса.

Я резко оборачиваюсь, испугавшись, что это говорит его призрак и я, как и в случае с Кэт, пропустила момент, когда он покинул этот мир. Его голова неподвижно лежит на стопке подушек, как и всегда, но взгляд у него ясный. Самый ясный с тех пор, как я вернулась. Я еще ни разу до этого момента не видела его радужки целиком, и я едва не падаю на пол, заливаясь слезами.

Я подбегаю к кровати.

— Папа. — я подношу руку к его щеке. — Привет.

— Привет, — он улыбается.

— Как ты себя чувствуешь? Принести тебе что-нибудь? Хочешь, я позову Лору?

Его голос звучит спросонья, но в нем всё еще слышна та сила, за которую я всегда его любила.

— Нет. Я просто хочу на тебя посмотреть. Я рад, что ты сейчас здесь, принцесса.

Слезы свободно текут по моему лицу. Он не помнит, что я уже здесь. Что мы уже разговаривали и смеялись вместе. Это говорит о его нынешнем состоянии красноречивее чего бы то ни было, и я крепко сжимаю его руку, словно этот жест — единственное, что способно удержать его в этом мире.

— Я тоже рада, что я здесь, папочка. Прости, что мне потребовалось столько времени.

— Лучше поздно, чем никогда. Это касается всего, Мара.

У меня дрожат руки. Неужели он знает про нас с Эмброузом? Да как он мог? Должно быть, он обладает тем же всеведением, что и Алима.

— Кажется, я всё испортила с ним. Опять.

Его вздох напоминает мне о временах, когда я была маленькой девочкой, и это вызывает новую волну слез. Теперь, когда они хлынули, я уже не могу их остановить.

— Почему ты не позволяешь ему любить тебя?

Я со всей силы качаю головой:

— Слишком много боли, и я… я не хочу чувствовать её всю. В прошлый раз, когда я это сделала, она меня сломала.

Голос папы звучит сипло, когда он пытается ответить, поэтому я беру стакан воды с тумбочки и вставляю соломинку ему в рот. Сделав несколько глотков, он собирается с силами, чтобы продолжить:

— Она не сломала тебя, Мара. Она тебя изменила. А это разные вещи. Ты всегда всё чувствовала так глубоко, с самого детства. Это одна из моих любимых черт в тебе. Я знаю, твоя мама пыталась научить тебя держать всё в себе. Её так воспитали. Но мы должны разорвать этот замкнутый круг прямо сейчас. На тебе. Потому что чувствовать глубоко — это не проклятие. Это дар.

Я заливаю его подушку слезами, которые годами держала взаперти внутри себя.

— Мара, — шепчет папа, опуская свою хрупкую ладонь на мою. — Будь благодарна. Любовь — это лучшее, что может родиться из такой боли.

Я с содроганием делаю долгий выдох, и это похоже на то, как если бы кто-то поднес спичку к ледяному панцирю вокруг моего сердца. Самые потаенные уголки моей души оттаивают, и пробивающееся наружу тепло напоминает мне о лете, которое мы с Эмброузом и Кэт проводили вместе.

Болезненная мысль проскальзывает у меня в голове:

— Прости. Прости, что всё это время мне нечего было тебе дать. Моя собственная чаша была пуста.

— Ты подарила мне лучшее, о чем только может просить отец.

Я отстраняюсь, вглядываясь в его лицо:

— Что?

— Ты подарила мне дочь, которая меня любила.

Рыдания сотрясают мое тело, и его голос звучит нежно, когда он спрашивает:

— Можно мне попросить тебя кое о чем, принцесса?

— О чем угодно, пап. — я шмыгаю носом. В этот момент я готова сделать ради него всё что угодно, я это отчетливо понимаю. Но его просьба проста.

— Посмотри со мной фильм.

Я улыбаюсь так широко, что сводит челюсть. Соленые слезы попадают мне в рот, пока я тянусь за ноутбуком.

— Что будем смотреть?

— «Принцессу-невесту». Это один из моих любимых фильмов.

Моя улыбка выходит сквозь слезы:

— С каких это пор?

— С тех пор, как он стал одним из твоих любимых.

Моя грудная клетка словно распахивается изнутри, и я готова поклясться, что этот звук слышен за мили отсюда. Я приподнимаю папино одеяло и забираюсь к нему. Отсо без колебаний пристраивается между нами. Я хватаю его за лапу ради утешения — скорее ради своего, чем ради его. Наклонившись вперед, я целую папу в лоб.

— Как пожелаешь.

Мой папа умирает в среду. В день, который все хвалят за то, что пройдена половина рабочей недели. Экватор. Я никогда особо не задумывалась о том, в какой именно день он покинет этот мир. Я перестала так детально задумываться о потерях, когда умерла Кэт. Но когда это случается, я понимаю, что до конца своих дней буду смотреть на среды по-другому. Я буду их немножко ненавидеть. Ради него. Он этого заслуживает.

Я верю, что где бы в итоге ни оказался мой папа, Кэт уже ждет его там. Она встретит его с распростертыми объятиями и обязательно захочет показать ему там абсолютно всё. Теперь они присматривают друг за другом.

Присмотри за ним, Джилли.

Присмотри за ней, пап.

Похороны выходят красивыми. Цветов тут больше, чем я вообще знала, и я без конца благодарю Надин за то, что она привезла так много из своего магазина. Её глаза наполняются слезами, когда она говорит, что принесла бы целый сад на похороны моего папы, если бы только могла. Таких слов звучит много. Я узнаю, как много жизней затронул мой папа. Как и я, он был тихим, но, в отличие от меня, любил громко. Мне еще многому предстоит у него научиться.

Я как раз благодарю людей за то, что они пришли, и приглашаю их заглянуть к нам домой перекусить и помянуть папу, когда замечаю Эмброуза, который наблюдает за мной издалека. Его черные брюки безупречно выглажены, но закатанные до локтей рукава придают ему непринужденный вид. Папе бы это понравилось. Он терпеть не мог лишнюю суету. Эмброуз похож на часового, прислонившегося к большому платану. Будто он постоянно вот так стоит у деревьев на кладбищах.

Я обнимаю Лору и Талли, говорю им, что встречусь с ними уже дома, и направляюсь к нему. Несмотря на то, как мы расстались в нашу последнюю встречу, Эмброуз хватает меня, заключая в свои объятия. Я вдыхаю его запах и цепляюсь за него так, словно от этого зависит моя жизнь. Мне кажется, так оно и есть.

— Мне так жаль, — шепчет он мне в волосы.

Я всматриваюсь в его глаза.

— Мне тоже.

Пусть меня и не было рядом, чтобы видеть их отношения все эти годы, я знаю, что уход моего папы лежит на нем тяжким грузом.

Мы смотрим друг другу в глаза целую вечность, прежде чем я заставляю себя заговорить:

— Есть вещи… в которых мне нужно разобраться, Эмброуз. И я не смогу быть с тобой, пока не найду время со всем этим разобраться.