Только мы вдвоем (ЛП), стр. 3

— Боже правый, женщина.

Она вытирает рот рукавом.

— Я не могу остаться. Обещала Джереми встретиться с ним на бранч после его тренировки.

Я поджимаю губы.

— То есть, по твоим словам, я для тебя не более, чем дилер вкусняшек? Просто заскочила, перехватила дозу и сваливаешь? — я прижимаю ладонь к сердцу. — Мне больно.

Она подбегает ко мне со своей знаменитой виноватой улыбкой, наклоняется и чмокает меня в щеку.

— Но ты мой самый любимый дилер, — шепчет она.

Я закатываю глаза.

— Убирайся отсюда. — она смеется, и я швыряю ей в лицо ближайшую диванную подушку.

Едва я запираю за ней засов, как мои мысли тут же возвращаются к пропущенным звонкам с неизвестного номера. Может, это была мама? В последнее время я игнорирую её звонки чаще обычного, но не думаю, что она зашла бы так далеко, чтобы звонить мне с неизвестного номера. Хотя, с другой стороны, эта женщина — Дева по гороскопу.

Кто-то мог бы написать целую диссертацию о сложной природе отношений между матерью и дочерью, и наши стали бы идеальным предметом исследования. Наши отношения… натянутые.

После того как она уехала в Париж, когда мне было десять, я прилежно проводила с ней лето согласно соглашению моих родителей о разводе, но к третьему курсу старшей школы я настолько погрязла в стрессах подростковой жизни и продвинутых курсах AP, что мы все решили, что будет лучше, если я проведу лето, отдыхая дома. Следующие два года состояли из визитов на праздники, но даже это сошло на нет. Она не особо сопротивлялась. Но с другой стороны, её эмоциональный диапазон — как у чайной ложки.

Чья бы корова мычала.

Я как раз ставлю кофейную кружку Талли в раковину, когда мой телефон снова вибрирует как по часам. Раздраженная тем, что она не понимает намеков, я прижимаю телефон к уху, выстреливая словами, словно ударом хлыста:

— Что?

— Это Мара Мякинен? — голос мужчины мне незнаком. Я убираю телефон от уха, чтобы убедиться, что это тот же самый неизвестный номер.

— Кто это?

— Мисс Мякинен, это доктор Флемминг из больницы Сивью. Мне нужно, чтобы вы подтвердили свою личность, прежде чем я продолжу.

Больница Сивью. Именно там последние несколько месяцев живет мой папа. Желчь подступает к горлу.

— С моим отцом все в порядке? — шепчу я.

Тон доктора становится раздраженным. — Мисс Мякинен, мне нужно, чтобы вы подтвер…

— Это я, — выпаливаю я. — Это Мара Мякинен.

Он раздраженно выдыхает, и мои пальцы сжимаются в кулак от его нетерпения. Разве этому не учат в медицинской школе? Козел.

— Как вы, я уверен, знаете, ваш отец находится в Сивью с момента постановки диагноза, получая максимальное внимание и уход. Я звоню, потому что, хотя в начале мы видели некоторый прогресс, результаты недавних анализов, которые мы провели, позволяют нам полагать…

Доктор Флемминг продолжает говорить, но все перед глазами расплывается. Как будто кто-то прижал к моим ушам две морские раковины, и его слова превращаются в голове в неразбериху. Их смысл ускользает от меня. Слова доктора Флемминга влетают в одно ухо и вылетают в другое прежде, чем я успеваю за них ухватиться.

Куда они денутся? В воздух? Может быть, они будут летать вокруг — без всякого направления, — пока не попадут в уши ближайшего живого существа. Может быть, Чеддер впитает слова, которые я никак не могу осознать, но это вряд ли. Он крепко спит на диване, и я завидую его неведению.

— Мисс Мякинен?

— Да.

— Мисс Мякинен, вы поняли хоть что-то из того, что я только что сказал? — из-за его снисходительного тона я чувствую себя такой маленькой, притом что мне только что сообщили нечто столь значительное.

Я прочищаю горло, но голос все равно звучит дрожаще.

— Буду с вами честна, док. За последние две минуты вы вывалили на меня кучу сложных медицинских терминов, и хотя я посмотрела все восемнадцать сезонов «Анатомии страсти», мне нужно, чтобы вы объяснили мне все попроще. Что конкретно вы говорите? Я поняла, что состояние моего отца ухудшилось, но что это значит? Мне нужно нанять еще одну сиделку на дом?

И впервые с начала разговора голос доктора Флемминга смягчается, отчего меня охватывает ужас. Потому что я этого не хочу. Не хочу этого мягкого, сочувствующего голоса, который обещает вдохнуть жизнь в мой самый глубокий страх. Но жизнь, как известно, не дает нам того, чего мы хотим.

— Мисс Мякинен… это значит, что вам пора возвращаться в Спек-Лейк.

2

Настоящее

— Погоди. Ты хочешь сказать, что ты сейчас в аэропорту? Вот-вот сядешь в самолет. Прямо в эту самую секунду?

— Именно, — бормочу я, продвигаясь на несколько шагов вперед в очереди. Стоящий за мной человек наступает мне на пятку и имеет наглость хихикать, как будто мы все летим не в одно и то же место и у нас нет закрепленных кресел.

— Кто будет заботиться о Сырке?

— Ты знаешь, что его зовут Чеддер. И этим займешься ты, моя милая подруга.

Смех Талли грохочет в трубке.

— И с какой стати, черт возьми, я должна это делать?

— Потому что, — говорю я, протягивая билет сотруднику на посадке. — Перед уходом я забила холодильник всеми твоими любимыми продуктами, и у меня есть все каналы, которые ты любишь смотреть.

Она обреченно вздыхает.

— Как мне вообще туда попасть? У меня нет ключа.

Я закатываю глаза, проходя к своему ряду. — Мы обе знаем, что ты сделала копию моего ключа после того, как посмотрела тот документальный фильм об опасностях одинокого проживания женщин.

Она молчит несколько секунд.

— Тут ты права.

— Вот именно. Так что просто заглядывай раз или два в день, чтобы убрать его лоток и наполнить миску с едой. В остальном он максимально самостоятелен.

— Лоток? — она издает брезгливый звук. — Ты мне должна. — я слышу шуршание на её конце провода. — Напомни, куда ты, говоришь, едешь?

Я делаю паузу.

— Эм, я не говорила. Я лечу в Мэн, повидаться с папой. — шуршание прекращается.

— Разве ты не говорила, что он болен?

— Да…

— Ему стало хуже? — спрашивает она, и её голос смягчается. — Мар, тебе нужно, чтобы я поехала с тобой? Потому что я могу, я…

— Талли, мне пора. Мы готовимся к взлету, и стюардесса сверлит меня убийственным взглядом.

— Мара…

— Я позвоню тебе завтра. Пока, люблю тебя! — я вешаю трубку прежде, чем у неё появляется возможность ответить.

Я зажимаю переносицу пальцами. Талли — моя самая близкая… поправка — единственная подруга, которая у меня есть, но мне все еще трудно впустить её до конца. Но я боюсь, что если я приоткрою свои защитные слои хотя бы немного, шлюзы распахнутся, угрожая высвободить все, что я аккуратно прятала годами.

Туго затянув ремень безопасности на талии, я откидываюсь на подголовник и впервые за сегодняшний день выдыхаю. Я-то думала, что проснуться сегодня утром с похмелья будет самой большой из моих проблем.

Пока мы выезжаем на взлетную полосу, я решаю отправить последнее сообщение Хелен, моей начальнице. Мы разговаривали сегодня утром, и она была более чем не против моей удаленной работы, но какая-то маленькая часть меня надеется, что она даст мне повод остаться.

Тут же появляется всплывающее облачко с тремя точками.