Человек-Миксер (СИ), стр. 47

— Котлету…

— Одну? — посмотрела на меня женщина, подняв брови.

В её голосе было столько разочарования, что я почувствовал себя предателем всего рода человеческого.

— Две, — быстро исправился я, — И пюре. И гречку.

— Вместе? — прищурилась женщина.

— У меня был тяжёлый день.

— Сейчас же только обед…

Она снова хмыкнула и положила мне две котлеты, пюре, гречку и столько подливки, что мой поднос начал выглядеть как маленькая карта местности после наводнения.

Потом я дошёл до салатов. Тут тоже всё было по канону: винегрет, свекла с чесноком, морковка по-корейски, салат из капусты с уксусом, оливье в небольших мисках и что-то подозрительно похожее на селёдку под шубой. На секунду я даже забыл, что нахожусь в секретной организации, где людей маркируют как БРД-ЛОХ и отправляют ловить аномальные приборы. Передо мной была настоящая селёдка под шубой! У таких вещей есть власть над реальностью!

— Оливье, — потом подумал и добавил, — И винегрет.

— Компот? — спросила женщина уже без удивления.

Я посмотрел на три вида напитков: чай, кисель и компот. Компот был красный, в большом прозрачном баке, с плавающими ягодами и кусочками сухофруктов.

— Компот, — согласился я, — И чай.

— Оба?

— Я носитель.

— Тут почти все чаго-нить носители, милок. Поднос двигайте.

Я уважительно подвинул.

Хлеб лежал отдельно: чёрный, белый, серый, нарезанный толстыми ломтями. Рядом — маленькие квадратики масла и горчица в общей плошке.

В итоге мой поднос выглядел как доказательство того, что жизнь всё ещё имеет смысл. Я сел в уголке, поставил перед собой борщ, котлеты, пюре, гречку, салаты, компот, чай и хлеб, после чего на несколько секунд просто любовался. Это было красиво.

Я взял ложку. Первая же ложка борща вернула меня к жизни. Кислинка капусты, сладость свёклы, мясной бульон, сметана, укроп — всё это было настолько обычно и по домашнему, что я закрыл глаза. Котлета оказалась именно такой, какой должна быть котлета в столовой: снаружи чуть хрустящая, внутри мягкая, с честным мясным вкусом и подливкой. Гречка впитала соус и стала отдельной маленькой победой. Винегрет хрустел, оливье был плотный, майонезный и совершенно бесстыдный. Компот был ожидаемо сладким, холодным и настолько домашним, что я на секунду даже испугался: вдруг это ловушка, и сейчас из него вылезет человек-кисель?

Иногда ГОСТ умел удивлять в хорошую сторону. Я уже почти поверил, что ближайшие десять минут моей жизни будут состоять из еды, тишины и законного права не быть полезным. Как вдруг под потолком щёлкнул динамик. Сначала раздался короткий треск. Потом женский голос, ровный и официальный, произнёс:

— Внимание. Оперативная группа тринадцать. Повторяю: оперативная группа тринадцать. Куратор Киприянов. Срочный выезд. Сбор в секторе Б-4. Время готовности — три минуты.

Ложка застыла на полпути ко рту. Борщ медленно капнул обратно в тарелку. Я сидел и надеялся, что «группа тринадцать» — это какие-нибудь другие бедолаги, и Киприянов у них тоже главный. Но увы. Дверь столовой распахнулась. Алиса влетела внутрь так, будто её запустили из катапульты. Волосы распущены, лицо серьёзное, куртка оперативной формы уже на плечах. Она быстро оглядела зал, нашла меня взглядом и устремилась прямо ко мне.

— Нет, — сказал я на упреждение.

— Да, — остановилась у стола Алиса.

— Я только начал!

Она взглянула на мой поднос, потом на меня. В её взгляде на секунду мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Нас вызывают, пошли, — кивнула она в сторону выхода.

— Алиса, — я поднял ложку, как последний аргумент, — У меня тут борщ…

— Я вижу, что у тебя борщ, — насупилась она.

— Со сметаной…

— Максим!

— Две котлеты… А пюре уже познакомилось с подливкой. Нельзя разрушать такие отношения!

— У нас три минуты, — она выдохнула, обошла стол и схватила меня за рукав.

— У меня тут комплексный обед! — задёргался я.

— Теперь у тебя комплексный выезд, — она потащила меня к выходу.

Я успел второй рукой схватить стакан компота, но Алиса посмотрела так строго, что компот пришлось оставить. Зато я прихватил хлеб.

У самых дверей я оглянулся на стол. Там остались борщ, пюре, гречка, оливье и вторая котлета.

— Я вернусь, — прошептал я, — Ждите меня.

— Если выживешь, — бросила Алиса, не сбавляя шага.

Двери столовой захлопнулись за моей спиной. В одной руке у меня был кусок хлеба, во второй — котлета на вилке, а от рубашки всё ещё веяло потом.

Глава 17

Премия Дарвина

Фургон трясло так, будто водителю тоже не позволили пообедать и теперь он отыгрывался на асфальте за всех нас. Я сидел у боковой стенки, пристёгнутый ремнём, который впивался в плечо ровно в том месте, на котором Громов особенно активно доказывал мне важность базовой подготовки. Напротив сидела Алиса. Как всегда слишком собранная, с холодным пламенем в глазах и как будто готовая к тому, чтобы в любой момент выпрыгнуть из машины и поджарить всё, что нарушает общественный порядок. Киприянов устроился ближе к двери, рядом с серым кейсом, сканером и ещё несколькими непонятными мне штуками.

— Группа тринадцать на маршруте, — ровно произнёс он в рацию, — Подтвердите периметр оцепления. Да. Сектор «Полюс», восточный подъезд, минус первый уровень. Первичный резонанс сохраняется? Принято. Внешние службы держать на версии «авария холодильного оборудования». Нет, МЧС не подпускать. Повторяю: не подпускать.

Я некоторое время ещё пытался понять, что из этого вообще относилось к реальности. В итоге как всегда забил. Слова Киприянова складывались в предложения, предложения — в протокол, а протокол — в толстенную серую стену, за которой скрывалась очередная жесть. Впрочем, в ГОСТе, кажется, всё было именно так: сначала тебе дают непонятную формулировку, потом показывают то, после чего ты начинаешь скучать по формулировке. Кажется, я реально начинаю въезжать…

За окном проносился город. Серые дома, мокрые остановки, машины, светофоры, люди с пакетами, какие-то вывески, витрины, курьеры на велосипедах. У кого-то обед. У других работа. А третьи с ипотекой, любовью, простудой, тупым начальником и планами на вечер. У меня же — королевская битва с бытовой техникой… И где-то там, в другой реальности, на столе в столовой ГОСТа остывали мои котлетки. Две. Одна, правда, эвакуировалась со мной на вилке, но была съедена ещё по пути к фургону в состоянии паники. Не насладился. Не прочувствовал. Просто уничтожил. Пюре осталось. Гречка осталась. Борщ остался. Компот остался… По компоту, если честно, грустил сильнее всего.

— У тебя лицо такое, будто ты похоронил родственника, — заметила Алиса, даже не поворачиваясь ко мне.

— Я похоронил свой комплексный обед, — повернулся я к ней, — У нас успела установиться настоящая эмоциональная связь.

— С пюре?..

— С пюре и котлетой. Не осуждай чувства, которых не понимаешь.

Алиса несколько секунд смотрела на меня так задумчиво, словно пыталась решить, стоит ли отвечать или проще открыть дверь и вытолкнуть меня на ходу. Потом молча полезла в карман куртки и толкнула меня локтем в бок.

— Ай. Между прочим, это боевое ранение после уроков от Громова, — тихонько простонал я.

— Переживёшь, — буркнула она и протянула мне два батончика в тёмной упаковке, — Держи, чтобы не расстраивался. Те самые, которые ты так любишь.

— Это те самые, которые на вкус как гематоген с прессованными опилками? — уставился я на батончики, аппетит тут же улетучился.

— В них много белка. Ешь.

— В котлетах тоже он был. Только они не заставляли меня сомневаться, стоит ли их вообще есть…

— На безрыбье, — Алиса чуть пожала плечом, — и батончик… еда.

— По-моему, поговорка звучит несколько иначе.