Человек-Миксер (СИ), стр. 2

— Двойной латте готов, — сказал я очередному клиенту.

«Клиенты? Клиенты у проституток, огузок! У нас ГОСТИ!» — сказал бы мой начальник, если бы слышал мои мысли.

— Я без пены просил! Уберите эту пенку! — недовольно добавил гость.

Кофемашина издала звук, похожий на вздох разочарования. Я за ней повторил.

За окном был обычный город: серый, мокрый, скучненький, как моё бытие. Люди шли куда-то с лицами, на которых было написано: «Мы все проиграли, но почему-то продолжаем двигаться дальше». Колокольчик над дверью звякал каждые пять минут. В кофейне пахло дешёвыми напитками, сиропом и тем особенным отчаянием, которое появляется только в местах, где люди улыбаются за деньги.

В 14:17 дверь открылась в очередной раз. Послышался перезвон. Я поднял голову и сразу понял, что сейчас будет какая-то хрень. Не потому, что я был экстрасенсом. Будь я таковым, давно предсказал бы себе увольнение, превращение в кухонный прибор и смерть в нищете… Новый гость выглядел так, будто его собрали из случайных деталей конструктора и очень старались выдать за адекватного человека. Высокий, слишком аккуратный. Пальто сухое, хотя снаружи шёл дождь. Волосы прилизаны. Лицо вроде нормальное, если смотреть не вникая, но стоило задержать взгляд, как сразу казалось, что кожа на нём лежит как-то не так. Словно тесто, которое плохо замесили и забыли накрыть.

Он подошёл к стойке, сел и посмотрел на меня. Я тоже обратил внимание, фальшиво улыбнувшись. Той самой улыбкой человека, который внутри уже умер, но касса ещё открыта, поэтому надо работать.

— Добро пожаловать. Что будете?

— Кофе, — сухо сказал посетитель, словно в пустоту.

Я подождал уточнения, но оно не последовало.

— Какой кофе? Латте? Капучино? Моккачино? — пришлось мне дожать гостя.

— Нормальный, — вздохнул он.

У меня дёрнулся глаз. Чуть-чуть.

— Американо? Раф?.. — продолжил перечислять я и даже указал на экран покупателя с картинкой меню.

— Кофе, — повторил, как в первый раз.

«Понятно… Передо мной был человек, который приходил в кофейню не за напитком, а за тем, чтобы проверить, выдержит ли бедный бариста ещё один день на своей должности…»

Я заварил ему обычный кофе. Просто иногда проще сделать что угодно, чем выяснять, почему человек сам не знает, чего хочет. Поставил чашку перед ним, он взял её двумя пальцами, очень аккуратно поднёс к губам и сделал глоток. Секунды три гость молчал. Потом медленно поставил напиток обратно.

— Недостаточно перемешано, — сказал посетитель.

— Простите? — прищурился я.

— Недостаточно, — повторил он, — Перемешано.

Где-то в подсобке что-то тихо щёлкнуло. Я обернулся. Дверь была закрыта.

— Понимаете, кофе, — осторожно попытался объяснить я, — его обычно не… перемешивают до состояния строительного раствора.

Гость посмотрел на меня так, будто я только что признался, что ем суп вилкой.

— А ты знал, что в этом мире всё раздельно? — внезапно и тихо спросил он.

Вот тут мой внутренний голос сказал: «Максим, пора увольняться». Однако внешний я остался стоять на месте, потому что работал за стойкой и, видимо, обладал меньшим количеством инстинктов самосохранения.

— Люди, вкусы, решения, — продолжил гость, — Даже судьбы. Всё отдельно. Всё комками. Всё сопротивляется.

Он мотнул головой и провёл пальцем по краю чашки. Кофе внутри булькнул, хотя он его не касался.

— Это так раздражает…

Я посмотрел на чашку. Потом на гостя. И снова на чашку.

— Мужик, ты… кто? — спросил я, сглотнув образовавшийся в горле комок.

Да, вопрос был крайне бестактный. Если гость пожалуется, мне сто пудов опять влепят штраф. Но он просто улыбнулся. Вернее, его лицо попыталось улыбнуться. Кожа на щеках потянулась, как плёнка на остывшем супе. Уголки губ поехали слишком далеко. Зубы показались неровными, мелкими, влажными. Внутри его горла что-то тихо зажужжало.

— Я тот, кто любит кофе, мальчик, — назвался этот… придурок?

— Ага. Очень рад за вас, — снова сглотнул я.

— КОФЕ МНЕ НОРМАЛЬНЫЙ ЗАПИЛИ, ЧМОШНИК! — выкрикнул он и резко наклонился вперёд.

Свет погас на несколько секунд. Звуки тоже пропали, будто кто-то накрыл мир мокрым полотенцем. После всё вернулось на свои места… кроме моего спокойствия. Я дико пересрался. Гости же за столиками даже не закричали. Я не эксперт, но, по-моему, нормальные люди должны хотя бы внимание обратить, когда в кофейне высокий урод начинает превращаться в неизвестно что, а им вообще по-барабану! Один держал стакан на полпути ко рту, другой листал телефон. Молодая женщина у окна застыла, глядя в одну точку. Рядом с ней маленькая девочка лет шести смотрела на витрину с булочками и, кажется, ещё не понимала, что мир только что подписал с нами трудовой договор на крайне плохих условиях.

— Недостаточно перемешано, — сказал гость в третий раз.

Его тело забилось в конвульсиях, пальто разошлось по швам, а кожа на лице начала крутиться. Я не знаю, как ещё это описать. Человеческий язык вообще плохо приспособлен для ситуаций, где лицо незнакомца начинает вести себя как тесто в комбайне. Щёки потекли, лоб просел, челюсть вытянулась, глаза разъехались в стороны, а изнутри пошёл звук: «Вж-ж-ж-ж-ж-ж!» Низкий, механический и глубокий. Такой звук обычно издаёт очень старый прибор, который ещё работает, но уже ненавидит всех присутствующих.

Человек раскрылся. Не метафорически. Его грудная клетка, живот, плечи — всё разошлось в стороны, как оболочка. Изнутри полез металл: лезвия, оси, шестерни, венчики, ножи. Даже молотки для отбивания мяса и вилки… И… штопор⁈ Что-то похожее на консервный нож… и ещё несколько предметов, назначение которых я не хотел узнавать даже в теории.

Вместо человека передо мной стояла ходячая кухня, которую собрал маньяк с доступом к швейцарскому ножу и промышленной мясорубке. У такого маньяка явно было тяжёлое детство.

— ИНГРЕДИЕНТЫ ОБНАРУЖЕНЫ! — прогремело изнутри, — ЗАПУСК АВТОКОРРЕКЦИИ РЕЦЕПТА!

Мама всегда говорила, что я не дурак, поэтому я сразу же побежал. Пулей. Просто развернулся и рванул туда, где примерно по памяти должна находиться дверь. К моему разочарованию, её там не было. Точнее, была раньше, но стала стеной: серой, мокрой и выглядела так, будто всегда тут стояла. Даже колокольчик над ней остался висеть, издевательски покачиваясь в воздухе.

— Ага, понял… — сказал я, хотя на деле ни фига подобного. И в мыслях не было, что произошло.

Позади завизжали лезвия.

Я шарахнулся в сторону. Над стойкой пронеслась металлическая рука, состоящая из трёх ножей, двух вилок и чего-то, что очень напоминало венчик, но с намерением убивать. Она врезалась в кофемашину. Бедняга взорвалась паром и кипятком, как будто решила уйти красиво.

— Да твою ж мать! — выпалил я, закрываясь руками от обломков.

Я упал за стойку, по полу покатились стаканчики. Сироп «ваниль» лопнул рядом и залил мне рукав. В другой ситуации я бы расстроился, в этой — решил, что умереть с запахом ванильного сиропа концептуально не так уж и унизительно. Тварь поднялась над стойкой. Она была огромнее, чем казалась секунду назад. Как будто помещение подстраивалось под неё, растягивалось, превращалось в кухню внутри кухни. На стенах проступали плитка и ржавые крючья. Столы медленно съезжались к центру, как разделочные доски. Лампы вытягивались вниз, превращаясь в металлические колпаки. И люди всё ещё не двигались… Будто их кто-то поставил на паузу. Кроме маленькой девочки. Она стояла посреди зала. Маленькая, в жёлтой куртке, с бумажным стаканчиком какао в руках. Напиток капал на пол, а девочка смотрела на монстра. Нижняя губа дрожала. Она ещё не плакала, но была уже очень близко к тому состоянию, в котором ребёнок осознаёт: взрослые больше не контролируют ситуацию. Я тоже это понимал. Только у меня, в отличие от неё, был опыт работы в общепите, поэтому я уже давно знал: взрослые вообще редко что-то контролируют.

— Беги! — заорал я во весь голос.

Она не пошевелилась. Тварь повернула корпус к ней. Внутри её раскрытой груди закрутились лезвия.