"Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 177

Улучив благоприятный момент, Бану мигом провернулась, заходя со спины и заводя третий мелькнувший из ниоткуда нож к горлу врага. Тот был готов – больше того, казалось, с самого начала поединка он ждал чего-то подобного. Не дав Бану завершить прием, он не стал рисковать лишний раз и вывернулся из опасной зоны, следуя по направлению движения разворота Бану. Обернувшись друг к другу лицом, Шаут и Яввуз восстанавливали дыхание в крохотной передышке.

Наблюдатели замерли.

Враги сцепились с новой силой. Они то срывались в лобовые сокрушительные атаки, то переходили в грациозные стили, ловко ловя меч противника клинком своего, отводя удары и отклоняя выпады.

Бану подпустила Шаута совсем близко – до надсечки на правом плече. Держать меч оказалось сложно, рука ныла, сдерживать удары с каждым разом удавалось все труднее, на краю сознания мелькнула мысль, что ее многострадальные зубы в этот раз от давления точно раскрошатся. Окружение обеих сторон было взвинчено до предела: волнение, предвкушение победы и опасность поражения смешивались в каждом зрителе в разных, но очень значительных мерах.

Перейдя в наступление, Бансабира, будто в последней отчаянной попытке, с трудом координируя в бесчисленном множестве собственных переходов, с помощью которых избегала ударов Шаута, рассекла воздух мечом в правой руке. Наотмашь, справа налево, вынуждая мужчину пригнуться и уйти в разворот – ведь в удар был вложен весь вес маленькой танши, вся ее скорость и вся решимость убить. Она не могла при таком замахе не развернуться сама, инерция движения требовала от Бану прокрутиться вокруг оси.

Но в последний момент Бансабира перенесла вес тела на выброшенную в диагональ левую ногу, просела, пропуская под левой рукой клинок врага, и поймала горло Шаута на лезвие ножа. Все произошло молниеносно.

– Разве ты не знаешь, что в бою полагаются на собранные заранее сведения, но не зацикливаются на них и действуют по ситуации? Или тебе просто не сказали, что я весьма ловко владею ножами с обеих рук?

Она довела по горлу мужчины дугу, пинком выбив из его руки меч. Развернулась.

– Всех Шаутов, от мала до велика, кроме наследника дома, и все высшее командование алых – в клетки! Когда война закончится и мне пришлют вашего внука, уважаемый Ранди, я отпущу вас домой, – пообещала женщина.

Поскольку люди Серта и Бугута держали в готовности громадный взвод арбалетчиков, не подчиниться приказу танши алые не посмели. Уж лучше быть пленником, чем трупом, Ранди знал наверняка. Пока ты жив, у тебя есть шанс начать все заново.

Судя по тому, как уверенно Бану вела себя после сражения и как действовала, стало очевидно: она не допускала и тени сомнения в собственном успехе и оценила силы противника в первые же минуты схватки. Все, что было потом, – либо было спектаклем, либо вовсе происходило потому, что доставляло маленькой танше удовольствие.

– У нее невероятные рефлексы, – восхищенно признал один из сотников, который негласно возглавлял в рядах Бану остатки подкрепления от дома Ниитас.

– Да в ней все не совсем нормально, – согласился сидевший рядом конный Гистасп. – Поэтому мы ее и любим.

– Я все слышу, – бесцветно и надменно заметила тану, поднимаясь в седло.

Еще раз удостоверившись, что ножи закреплены надежно, Бану натянула перчатки, прицокнула, подтолкнула пятками коня, оставляя командиров следить за тем, как сдаются алые. Безусловно, ей невероятно хотелось посмотреть на это самой. Да что там – до скрежета в зубах хотелось посмотреть на это самой! Хотелось увидеть согнутых, покоренных, сломленных поганых Шаутов! До треска в голове, до темноты в глазах!!!

Но она никому не позволит увидеть, каковы ее желания и насколько они велики, насколько значительно удовольствие от победы, насколько всепоглощающе удовлетворение от того, что добилась цели. Спустя десять лет. Добилась. Всего одним сражением. В котором одолела почти вчетверо превосходящее войско. Да, пусть не все прошло согласно расчетам, признала Бану. Однако, как ни крути, истина верна: на войне куда ценнее совершить один маневр вовремя, чем целый десяток – правильно.

Раду смотрел вслед удаляющейся танше, которая направила коня шагом в сторону обоза, где для нее уже наверняка расставили шатер. Отовсюду доносились кличи победы, звуки горнов. Бану приветствовали и готовы были нести на руках вместе с конем. Это Серт первым крикнул после ее поединка с Шаутом: «Тану!» Или все же вначале был Дан с его «Мать лагерей!»? Не суть важно… Солдаты ликовали. Шаутов в этом воинстве ненавидели все. Не за абстрактные обиды какого-то тана – за их собственных товарищей, за их собственное горе, за их тяготы во время осады.

Бану ехала, до последнего сохраняя радостное, выражение на лице, смешанное с привычной долей небрежного высокомерия. Правда, глаза все же прятала.

Раду сам не понял, как озвучил то, что вертелось в голове, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Праматерь богов и людей, ей вообще хоть немного, хоть на кроху знакомы искренние чувства?

Командующий, улыбаясь, тоже глядел на таншу.

– Искренние чувства – это прекрасно, Раду, – задумчиво и немного счастливо отозвался Гистасп. – Но с их помощью нельзя изменить мир.

В тот день и вечер праздновали особенно лихо. Глаза и до выпивки блестели у всех. Гомон одуревших от столь значительной победы бойцов разносился по всей округе на длинные мили вперед, как раскатистый рык густогривого льва. Смех, с которым находила выход усталость, придавал сил, разжигал в сердцах потухшие угли решимости, стирал в памяти призрачный образ былых неудач.

Дан Смелый, пожалуй, радовался больше остальных. Сейчас, когда их наконец настиг такой успех, можно поговорить с таншей насчет командования. Не так, чтобы прямо совсем уж напрашиваться, но намекнуть. Или, если потребуется, заручиться поддержкой Гобрия. Ну в самом деле, ну не может ведь четвертое подразделение так долго оставаться без командира! Солдатам дай волю – они вмиг спустят дисциплину. А у госпожи, кроме него, на такую должность и нет никого. Да и потом, если он, Дан, станет командующим четвертого подразделения, Серт сможет занять его место вице-командира в первом. Этот блондинистый шалопай давно ведь дышит ему в затылок и подчиняется едва-едва. Так что все от такого исхода будут только в выигрыше, решил Дан. Эх, поскорее бы утро!

Была глубокая ночь, когда Бансабира зашла к пленнику. Следом за ней вошли Одхан и Вал. Ниим, Раду, Ри и Шухран ждали снаружи. Женщина села на основание клетки, подогнув одну ногу под себя, а другую согнув в колене.

– Ну что, поговорим?

Зельем жриц из Ангората блеснули в темноте глаза Бансабиры.

Ранди молча кивнул.

Глава 12

Огнями и сыростью горел февральский закат Западного Орса. Алай из древнего рода Далхор, царь и правитель земель, стоял на балконе и смотрел на полуразрушенный город. Внизу, в раскинувшемся море гостиниц, пекарен, виноделен, гильдий, борделей, церквей и всякого прочего строительства рабочие все еще вели ремонтные работы. Зима в здешних широтах не останавливает тех, кому надо где-то жить и что-то есть. Усталые и недовольные, сцепив зубы люди работали за краюху и кров. Гнев и жажда возмездия всем южанам – аданийцам, архонцам и предателям-ласбарнцам – крепли в их сердцах с каждым часом. Алай не сомневался.

Стражник, глядя в пол, сообщил, что прибыл его высочество царевич Халий. Голос вывел царя из раздумий, он велел сыну войти.

– Отец. – Халий, наследный царевич, не похожий на отца ни рыжим оттенком волос, ни серебристым отблеском глаз, ни нравом, вошел с глубоким поклоном.

Алай жестом пригласил сына приблизиться, сверкнув при этом крупными рубинами в тяжелых золотых браслетах. Халий замер у стола – разумеется, стоя: в присутствии Стального царя не сидят. Напряженно потер руки, ожидая. Так уж улыбнулся Бог: один из них обладал завидной выдержкой от природы, другой осваивал этот дар как ремесло, которое ему нисколько не давалось. Алай встал, прошелся по комнате. Покрутил браслеты.