"Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 155
Когда через полчаса они вышли на улицу, перед шатром собрались три десятка личной охраны во главе с Раду, Лигдам и, как ни странно, Дан. То ли проснулся от суматохи вокруг, то ли еще почему, однако, ожидая таншу, уже сидел верхом. Бансабира не стала ничего спрашивать или препятствовать – кивнула в ответ на их приветствие и с помощью Гистаспа забралась в седло.
– Скажи Серту, первое подразделение поведет он, – обратилась к альбиносу. – Надеюсь на тебя.
– Как прикажете.
Сопровождение многократно призывало тану Яввуз сделать привал – в конце концов, специально для танши Лигдам взял скромный шатер. Его приторочили к седлу одной из двух запасных лошадей вместе с незначительным провиантом.
Бансабира отказывалась. Не сейчас, позже, не время. Или вовсе не нужно. К обеду Бану почти насильно стащили с седла, заставили перекусить и сделать хотя бы пару глотков воды. Особенно, конечно, усердствовал Лигдам, который знал, что танша встала еще засветло и так ничего и не ела. Бансабира уступила, пересилив себя, – лишь бы оставили в покое и шевелились быстрее. Ставить шатер запретила; за исключением пары минут, которые она провела, отойдя от мужчин подальше, тану – в лице бледнее обычного – полчаса просидела плечом к плечу с солдатами. Ничего не говорила, но смотрела так, что было ясно – если в ближайшее время ее не вернут в седло, достанется всем.
Вал, который помог тану подняться на лошадь, спросил – действительно ли все в порядке. Бансабира сосредоточенно кивнула.
После привала Дана, прежде ехавшего во главе колонны рядом с таншей, и Раду сменил Одхан. Вице-командир пошел в замыкающих, подгоняя остальных и все время нервно оглядываясь по сторонам. Теперь и у него в груди закопошилось какое-то мерзкое хлипкое создание, которое впору было назвать плохим предчувствием.
Телохранители негромко переговаривались о том о сем. В общем, особо болтать-то не о чем, но ведь все одно – так поинтереснее коротать унылую дорогу, держа лошадей шагом.
Тану Яввуз не сказала ни слова.
Вечерело. Гистасп, перепоручив заботы Гобрию (в таком деле лучше всего полагаться на тех, кто не силен в воображении) и отдав пару распоряжений Такулу, вице-командиру второго подразделения, поехал вперед в сопровождении всего пары человек. У него не было никаких предчувствий, но озадаченность тревожностью главнокомандующей вкупе с природным любопытством взяли верх.
– Раду, – донеслось до телохранителя совсем тихо.
Мужчина даже огляделся – кто позвал-то? Или показалось?
Бансабира качнулась в седле. Освещения шестичасового вечернего солнца вполне хватало, чтобы телохранитель разглядел, как белые пальцы тану, намертво вцепившиеся в поводья, дрожали вместе с последними.
– Тану? – обеспокоенно спросил Раду. Нахмурился, мгновенно подобрался.
– Больше не могу, – выдохнула женщина. – Не могу, Раду. – И, теряя сознание, повалилась из седла.
Раду и Одхан слетели с лошадей. Раду поймал падающую таншу. Бану находилась в пограничном состоянии между сознанием и беспамятством. Охранники, заголосив, встали мгновенно.
– Тану, тану, что с вами? – Раду опустил женщину на землю.
– Раду, – осторожно позвал Одхан, не сводя глаз с места, откуда выпала Бану.
Раду поднял взгляд, сглотнул и запоздало понял, что теперь дрожат и его руки: танское седло было залито кровью.
Мужчины, замерев, в ужасе переглядывались. Праматерь Всесильная, делать-то что?!
– Тану! Тану! – орал Раду.
Бансабиру хватило только на одно слово: «Ребенок».
Первым опомнился Вал:
– Лигдам! – гаркнул мужчина. – Давай обратно за лекарями! Дан, до чертога Наадалов осталось часа три. Живо туда, сообщи та́ну, что нам нужен лекарь, у тану́ начались роды! Одхан, Ниим, быстрее расставьте шатер. Маджрух, Ри, возьмите все пустые мехи – до последнего ручья на пути четверть часа! Остальные, займитесь конями!
Когда Вал закончил, Дана и Лигдама и след простыл, а над шатром уже суетились. Остальные помогали, кто кому мог, чтобы ускорить процесс.
Лигдам столкнулся с Гистаспом где-то в середине пути. Тот, с круглыми глазами выслушав новости, судорожно кивнул.
– Скачи дальше, я оставил за себя Гобрия. Вели от имени тану становиться лагерем на ночлег там, где они стоят. Ничего не сообщай.
– Но лекари…
– Со стороны Сабира прибудут быстрее. Не говори ничего и никому, просто передай приказ.
Никому не стоит быть свидетелем того, что случится в ближайшее время. Все равно, что именно случится. Ему, Гистаспу, доводилось заставать роды собственных родственниц – зачастую, конечно, за дверью роковой комнаты, неоднократно. Но солдатам, которые видят в Бансабире воплощение Кровавой Госпожи Войны, не надо ни слышать, как рождается ее ребенок, ни видеть ее мученической смерти.
Лигдам торопился. Гистасп тоже.
Множество людей сгрудились возле шатра, рассевшись прямо на земле. Когда Гистасп спрыгнул с коня, из-за занавесей донесся утробный рык…
Гистасп со скоростью пущенной стрелы подлетел к укрытию и рванул полог.
На застеленной войлоком земле без единой кровинки в лице лежала Бансабира.
Гистасп выдохнул и сумел распознать остальное. Под спину танше уложили пару мешков и какие-то пледы (будь славен запасливый Лигдам). Рядом сидел Раду и трясущимися руками вытирал танше лоб. Одесную стоял походный котелок с водой.
– Что ты делаешь, идиот?! – Гистасп был сам на себя не похож.
– Мы… никто из нас не рискнул… да и… что мы знаем? – попытался оправдаться увалень.
Конечно, никто из них не рискнул притронуться к танше, которую всю ломает от адской боли даже без малейшего прикосновения, зло подумал Гистасп. Конечно, ни один не посмел ее раздеть! Кретины!
– Гистасп? – протянула Бану в промежутке между приступами. – Как?
– Все в порядке, тану, скоро прибудут лекари.
Но ничего не было в порядке – Бансабира опять выгнулась дугой, становясь почти на лопатки от болевых судорог.
– Я не понимаю, господин. Еще же целый месяц… – Раду выглядел оглушенным.
– Как давно?! – гаркнул Гистасп.
– Еще же мес…
– КАК ДАВНО У НЕЕ СХВАТКИ?!
В шатер ворвался Вал.
– Мы точно не знаем, командующий, – ответил охранник, пытаясь держать себя в руках. Он коротко объяснил ситуацию четырехчасовой давности. Гистасп обезумел – сколько она мучается в действительности!
Он был готов своими руками отрубить Раду сначала все пальцы на руках и ногах, потом руки и ноги, потом отрезать язык и выколоть глаза и только потом отрубить голову. Но вместо этого приказал Валу вывести «вон отсюда этого» и быть на подхвате. Воды нужно больше. И пусть остальные разведут костер, чтобы прогреть ее.
Когда Вал вернулся, Гистасп попросил его поддерживать тану со спины. Сам сел прямо перед таншей. Игнорируя женский крик, подхватил ноги под коленями, расставив их в согнутом положении, устроился четко между и, стиснув зубы, со всей силы рванул ткань штанов на бедрах. Будь что будет.
Вал, в кои-то веки покрасневший, отвел глаза. Впрочем, долго отворачиваться не вышло. Когда Бансабира осталась без части одежды, Гистасп охнул, заставив Вала вздрогнуть. На алебастровой, даже слегка голубоватой коже оголенных бедер буквально горели багряные пятна.
Гистасп велел Валу подать один из пледов, на которых прежде лежала голова танши, и накрыл Бану паховую полосу. Собрав все мужество, он положил руки на колени вздрогнувшей женщины:
– Давайте, тану. – Благослови, Праматерь. – Все будет хорошо. – Если сейчас сюда придет хоть кто-нибудь, кто знает, что делать. – Я знаю, вы справитесь. – Ничего я не знаю!
Гистасп откровенно паниковал, но тану сейчас явно нельзя об этом знать. Должен же хоть кто-то здесь создавать видимость того, что все идет как положено, согласно распорядку. Должен же хоть кто-то внушать уверенность в том, что все так! А кроме него на такие трюки способна только та, между чьих ног он ждет сейчас судьбу двух танских домов.