"Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 153
Королева Гвендиор в очередной раз подошла к окну и воззрилась на верхушки городских стен.
Недавно прокатился по столице слух, будто единственный сын короля Удгара, Агравейн, пал в бою. Видимо, сплетня не лишена оснований – Виллина, узнав о ней, слегла. Но отчего Удгар не прислал гонца с донесением? Почему не просил у дочери надеть траур? Ах да, сказала себе королева, эти еретики не знают траура, не признают черного цвета и верят в перерождение душ. Можно подумать, из рая или ада есть выход снова на землю. Глупости какие!
Страшная у них все-таки вера, если сестра не оплакивает брата, а спустя какую-то пару недель уже смеется, как дитя. Да даже не будь траура, ни одна королева Иландара до сих пор не смеялась так, как дочь Удгара. О небо… Да, что им оплакивать близких, они же, не раздумывая о приличиях, предаются любовным утехам в эти свои праздники плодородия. Умер один родич – зачнем другого, так, что ли?
Королева схватилась за подоконник. Уже ни к чему ни вопросы, ни проклятия, ни уговоры, мольбы или приказы. И даже молитва, кажется, так и не достигла ушей Господних.
Она велела принести письменные принадлежности. Занесла перо над чернильницей и вдруг замерла. Надо было спросить кое-что у Изотты, прежде чем писать. Впрочем, спросить можно и после.
«Преподобная Алианора! – начиналось письмо, которому была уготована дальняя дорога. – Пишу к Вам с глубокой любовью и преданностью той, что вышла из стен вашей священной обители. Вместе с тем я обращаюсь к Вам и как та, в преданности и любви к которой Вы поклялись много лет назад. Темные настали времена для служителей Христовых. Ересь множится, и неугодные Богу расползаются подобно черному поветрию по всей нашей исстрадавшейся стране. Я предприняла множество попыток изменить ситуацию, но безуспешно, язычество сидит на самой вершине власти. А потому, как избранница Божья на роль матери народа, я не имею иного выхода, кроме как поступить согласно велению совести. Полагаюсь на Вашу помощь, настоятельница, и прошу Вас подготовить все к моему скорейшему прибытию. Если Господь будет благосклонен, я прибуду в Гудан в течение месяца. У меня имеется к Вам разговор, который я не рискну изложить в переписке. Да сохранит Вас Пресвятая Дева.
– Изотта! – позвала королева.
– Да, госпожа? – в течение минуты прибыла прислужница.
– Это письмо надо будет отправить с самым верным гонцом настоятельнице Гуданского монастыря.
– Будет исполнено.
– Но прежде присядь. Есть новости из Западного Орса?
– Нет, никаких. Судя по всему, Адани все еще держат пути сообщения.
– Очень жаль. Архон действительно выступил в этой бойне на стороне Адани?
– Да, госпожа.
– Сначала союз с варварами, теперь нападение на Западный Орс… Эти язычники сами расторгают альянс, помогая нашим врагам и уничтожая наших друзей.
– Прошу простить, миледи, но ведь Орс нам не союзник.
– Орс христианин, а все дети Христовы братья, – отрезала королева. – Что насчет Агравейна? Что-нибудь слышно насчет похорон?
– Миледи, не поступало никаких вестей, говорят то же, что и месяц назад: мертв Железногривый.
Вот и хорошо. Куда бы этот громила ни сунулся, везде побеждал. Будь он жив, она, Гвендиор, может, побоялась бы делать то, на что решилась. Но без него не так страшно.
– Займись письмом.
Дождавшись в засадах, пока поселяне засеют зерно на полях окрест замка, Бансабира обложила стены плотным кольцом и терпеливо ждала, время от времени отбиваясь от непрошеных гостей. За два месяца Бансабира взяла две крепости: на первую потребовалось семь с половиной недель, на вторую – ни дня: к ней достаточным оказалось просто подойти, местные подданные Синего дома добровольно капитулировали.
Только к этому сроку вернулся Дан Смелый. Явился с шумом, везя избитого Нера Каамала под одобрительный гомон. Бану сразу велела доложить об этом родственникам мужа – пусть знают, что долг жены она выполнила с честью. Что бы кто ни говорил, ее долг жены именно таков, решила Бану, – в конце концов, Каамалы прекрасно знали, что Нер женится не на хозяйке замка, а на командующем армией.
Нер плакал. Завидев Бансабиру, он практически кинулся ей на шею, обнимал, гладил живот и нес какую-то умилительную чушь. А потом запричитал, что им с Бану непременно надо убраться из лагеря армии: вернуться в чертог отца Каамала и ждать разрешения Бансабиры. Танша прицокивал в душе. Благо свидетелей не было. Проведя с мужем около часа, Бану отослала его в лазарет – пусть осмотрят раны и приведут в порядок. А ей надо поговорить с Даном.
Сияющий, счастливый, приветствуемый войсками, перешагнув порог, Дан померк. Бану не подняла головы от стола и не обратила на это внимания.
– Рассказывай.
– Тану, – протянул Дан до того жалобно, что Бану вздрогнула и подняла взгляд. Мужчина выглядел растерянно и почти испуганно – стоял, пошатываясь, глядел влажными глазами, в которых в разных пропорциях смешались страх, раскаяние и облегчение. – Тану, – проскулил он вновь, захлебнулся воздухом во всхлипе и упал на колени, закрыв лицо руками. Великая Мать Войны и Жизни, он здесь, он вернулся. Что бы танша ни решила, что бы ни сделала – уже не так важно. Важно, что он здесь, в ее шатре. Все позади…
Будет даже здорово, если она решит отстранить его или казнить, – жить с таким грузом на совести невыносимо.
– Лигдам, – сухо позвала тану. Оруженосец послушно вышел. Проводив его взглядом, Бану нахмурилась, неповоротливо встала, приблизилась к Дану. В другой подобной ситуации она бы спросила: «Что за спектакль?» – или: «Какого ты себе позволяешь?!» – но сейчас женщина чувствовала – надо иначе.
– Что случилось? – невозмутимо спросила она.
Праматерь, как, как же успокаивал, обнадеживал сейчас бесстрастный тон танши, который в иные моменты просто до крайности раздражал своей невыразительностью!
– Тану, – на судорожном выдохе повторил Дан. Он не плакал, нет, его просто трясло. – Тану, та-ну, та… ну, – повторял мужчина почти бессмысленно, срывающимся голосом.
– Дан, – Бансабира заговорила ласково, – я знаю все и не буду тебя обвинять. Я хочу услышать, где и как.
Где и как потерял больше двух третей вверенных людей? Из тысячи двухсот мечей, которые Бану отрядила вызволять мужа, вернулось едва ли больше трех сотен.
Дан на призыв госпожи никак не отреагировал. Видно было, что пытался взять себя в руки, но не выходило ровным счетом ничего. Совсем не похож на себя, признала Бану. Всегда уверенный, всегда твердый… Неужели его так легко сломать?
Бансабира мягко положила руку мужчине на плечо, но тот все равно вздрогнул.
– Послушай, Дан, ты…
– Как? – прохрипел мужчина, неосознанно вцепившись в женскую ладонь до хруста костей. – Как вам это удается, тану?
Бансабира помрачнела – не надо объяснять, что именно.
– Если думать об этом слишком долго, погибнут и те, кто выжил прежде. Ты не можешь думать, почему поступил так, как поступил, копаться в себе, оправдывать или обвинять себя, Дан. Полководец обязан уметь признавать свои ошибки, но не испытывать чувства вины из-за них. Или хотя бы, – шепнула женщина, – делать вид, что это так.
Дан немного успокоился, хотя по лицу мужчины Бансабира не сказала бы, что тот услышал хоть слово из того, что она произнесла.
– Вставай. – Тану протянула руку. Дан, взявшись, поднялся. Танша повела его к столу, но Дан, освободившись, замер и мотнул головой. Ну, пусть стоит.
Из последовавшего сбивчивого рассказа Бансабира узнала, что диверсия в лагере красных готовилась долго и тщательно и прошла гладко – все многотысячное войско было мобилизовано и направлено в одну сторону, в то время как спасители Нера действовали с противоположной. Там потребовалось только отбиться от охраны, что стоило полусотни солдат. А вот уже при продвижении обратно они угодили в засаду все тех же красных, на самых подступах к Сиреневому танаару. Засаду до того страшную, что с большим трудом вообще сумели вырваться. На вопрос, каким образом Дан повел людей в непроверенную местность, тот ответил, что местность они вроде обследовали, правда, наскоро – их торопила погоня алых. Разумеется, обнаружив пропажу, Ранди Шаут отрядил приличные силы вслед нарушителям. Ну а дальше все известно.