"Фантастика 2026-156". Компиляция. Книги 1-26 (СИ), стр. 139

– Скольких вы потеряли? – деловито осведомилась танша, будто других здесь и не было.

– Без малого девятьсот человек.

– Скверно.

– Больше, чем тебе кажется. Н-да, очень скверно, очень жаль, – покачал головой Иден. – Ты нарушила договор, внученька.

– Не думаю, – заявила Бану. – В договоре сказано, что «эта армия», то есть названная ранее пятитысячная, не имеет права приближаться к вашему чертогу. А сейчас в ней другое количество воинов.

– Это детали, – уклончиво протянул Иден.

– В любом случае это произошло по вашей милости. – Ниитасы так удивились, что даже не успели возмутиться. – Согласитесь, если бы вы были более уступчивы и мы договорились в первые дни, этого могло бы не произойти. А теперь мои войска стоят под вашими воротами, и в них на двадцать процентов меньше солдат.

– Это твои проблемы! – вставил относительно успокоившийся Энум.

Пара стражников по-прежнему держалась за его спиной.

– Ошибаешься, дядя. Разве в договоре не сказано, что только я могу продвигаться в ваших землях с пятитысячным войском?

Иден промолчал, улыбаясь. А вот на лице Энума складка промеж бровей дрогнула – к чему это она?

– И разве вы не обвиняли меня и моего отца в том, что мы якобы не отомстили Шаутам?

Плохо. Если она продолжит, возражать будет трудно.

– Вот что, – быстро сказал Иден, – я думаю…

Бансабира перебила.

– Среди командующих моей армии нет Нера Каамала, моего супруга! – гневно возвестила женщина. – Эти красные выродки или убили, или пленили отца моего ребенка, твоего правнука, дедушка! Разве месть не является общим делом семьи? Моя армия пострадала из-за тех же людей, из-за которых погибла твоя дочь и моя мать! Они отошли сюда, единственно повинуясь своему безукоризненному чувству долга, которое, как ни посмотри, только делает им честь! Они, как и я, надеялись, что тан, прославившийся своим почтением к традициям, поймет все правильно и поддержит их!

Да замолчи ты, думал Иден. Но Бану не давала вставить слова.

– Ты сам не отомстил за свою дочь, тан Иден Ниитас, а теперь смеешь обвинять меня в том, что я пыталась сделать это?! По нашему договору я могу провести через твои земли бессчетное количество раз пять тысяч солдат, не подчиняющихся тану Сабиру. Но нигде не сказано, должны ли это быть северяне или мои воины могут быть кем угодно. И сейчас я требую у тебя без малого девятьсот солдат из сиреневых до этих пяти тысяч! В конце концов, если ты упрекаешь меня в том, что я нарушаю договор, преподай мне урок личным примером и поступи так, чтобы самому его не нарушить! Сделай хоть что-нибудь, чтобы не быть голословным пустозвоном, в конце концов! Будь отцом, достойным дочери, какой была моя мать, тан Сиреневого дома!

Вот тебе, тан Дурак, зло подумала Бансабира. Будешь в следующий раз думать, прежде чем собирать на заседания такие толпы свидетелей.

– И клянусь, больше мы близко не подойдем к твоей ставке, соблюдая дистанцию даже не в десять, а в тридцать лиг!

Энум как-то сжался и обомлел, стал смотреть на Бану почти оробело. А вот Иден сглотнул, сел и нахмурился. В тот момент приветствия несколько дней назад ему не показалось: если кто и сможет поставить на колени ненавистных Шаутов, золоторуких Каамалов и лицемеров-Аамутов, так это она. Была не была, надо решаться.

Иден согласился.

Все офицеры пурпурного воинства сидели в покое Бану, прямо на полу из-за нехватки стульев. Только танша находилась в кресле и жадно пила молоко, удерживая кружку трясущимися руками. Кончилась уже третья, а Бану опять подставила пустой сосуд, чтобы Лигдам налил еще. Выпив половину, танша остановилась – больше не лезло. Самая нервная неделя в ее жизни.

– Рассказывайте.

Мужчины рассказали. Все было почти так, как сказал Гобрий. С той только разницей, что напали на них не ночью, а днем. Приказ удержать позицию любой ценой не выполнили. Гобрий взял вину на себя, рассудив, что эта цена была бы бессмысленной жертвой. А потом еще и выяснилось, что в ее отсутствие Нер Каамал всячески пытался взять управление лагерем в свои руки.

– Я счел нужным вовсе не вступать в сражение. Красных было больше двадцати тысяч, однако Каамал почти сразу рванулся своими пятью сотнями, и пришлось его прикрывать. Так потери и получились.

– Так куда он в итоге делся?

Гобрий молчал.

– Оказался у Шаутов? Как?

Гобрий пожал плечами.

– Я вырубил его, – вздохнув, признался Дан. – Он никак не унимался; я пытался увести войска с линии, а он – втянуться в гущу, короче, проще было оглушить его и прибрать с собой. Я поручил это нескольким солдатам из нашего подразделения, но их почти всех перебили. Спаслись двое, они и сообщили, что Каамала взяли в плен. Доспех-то у него примечательный, сразу ясно, что он танской крови… – И, будто опомнившись, Дан совершенно разбито попросил прощения. В том числе и за «то самое задание». Его он тоже не смог выполнить. Выглядел Дан при этом до того несчастным, что Бану ему даже посочувствовала.

– Я предложил отойти сюда, – сознался Дан в оконцовке. – За это меня тоже простите, пожалуйста. Я не думал, что это может доставить столько проблем. Я думал, тут либо все разрешится, если вы живы, либо мы погибнем в бою, пытаясь доставить тану Сабиру ваше тело и по возможности голову вашего деда.

Бану коротко глянула на Гобрия. Он-то хорошо знал, как Сабир уповал на восстановление союза с Сиреневыми, и уж что особенно могло помешать такому исходу дела – голова тана Идена, привезенная отдельно от туловища.

– Ясно. – Танша обвела всех взглядом. – Это было лучшим решением. Гистасп, останься, остальные свободны. Гобрий, вернись в лагерь, кто-то должен быть там на случай непредвиденных обстоятельств. Раду, вы держитесь поблизости.

Телохранитель кивнул. Мужчины в большинстве вышли.

– Что дальше? – спросил Гистасп.

– Ниитас пообещал мне дважды по девять сотен, но придется ждать их здесь. Из охраны чертога он не даст никого, да здесь и нет такого числа людей, а чтобы отозвать их с южных границ, нужно время.

– А если уловка?

– Все может быть. Я уже ни в чем не уверена. Сообщи всем командирам – отдыхать регулярно и строго посменно, коней не тревожить, лекарям быть расторопнее. Мы должны быть в боевой готовности днем и ночью, в любое время должны быть способны отразить удар. Да, и пока не трогай Дана, пусть его обязанности на себя временно возьмет Серт.

– Уверены?

– Он всерьез озабочен муками собственной совести, так что дальше собственного носа видит мало. Толку от него сейчас нет. Я сама с ним поговорю.

– А как быть с вашим мужем?

– Выберемся от Сиреневых – потом расскажу. А коль уж мы можем находиться за одно посещение на территории Ниитасов до двух месяцев, если не будем нарушать покоя местных, стоит задержаться. Вдруг он все-таки пополнит нам армию?

Как ни возмущался Энум, Иден сумел его утихомирить. В конце концов, Бану ведь сказала правду! И если Энум, так отчаянно любивший Эдану, не посягнул на жизнь Ранди Шаута или кого-то из его детей, так какое он имеет право обвинять в измене племянницу? Ту, которая единственно скрашивала тоску и печаль Эданы в годы жизни на севере? Которая только и была для нее отрадой и надеждой? Да и потом, разве помощь Бансабире не укрепит репутацию Ниитасов в Ясе, как поборников истинной справедливости? Тан Сабир Свирепый в их глазах был трижды виновен в пренебрежении долгом мужчины и мужа, но дети ведь не ответственны за поступки отцов. Так разве не достойно уважения то, что свою неприязнь к бывшему зятю Ниитасы никак не распространяют на Бансабиру, которая всецело подает пример того, какой должна быть настоящая тану и защитница земель?

Энум, изумленно уставившись на отца, долго молчал, а потом задумчиво кивнул. И впрямь, это же ясно как день! Как он раньше не сообразил, что к чему?

Сколь бы Бансабира ни ждала подвоха, его не последовало. Дед предоставил ей полторы тысячи бойцов под сиреневым знаменем, сотню людей в обоз, пять барабанщиков и трех знаменосцев и велел убираться с его земель поскорее. Месть – значит действие, нечего тянуть. И питаться за его счет всей ордой тоже – в договоре ясно сказано, что вреда для подданных Сиреневого танаара от пребывания на его землях Бану быть не должно.