Ложь может быть везде. Предубеждения и факты в постправдивом мире, стр. 2

Эти примеры показывают, что исследования влияют на всех нас – даже если мы ни разу в жизни не заглядывали в академическую публикацию.

Каждый раз, когда мы берем в руки книгу по саморазвитию, листаем свежий номер Men’s Fitness, Women’s Health или Runner’s World либо открываем статью в LinkedIn, X или Facebook [1], – мы сталкиваемся с интерпретацией научных данных. Стоит нам прислушаться к мнению эксперта о том, стоит ли вкладываться в криптовалюту, как научить ребенка читать или почему так высока инфляция, – и мы снова оказываемся в поле действия «исследований».

Однако информация – это гораздо больше чем просто наука. Наши ленты переполнены не только фразами вроде «Новое исследование доказывает, что…», но и личными историями – «Как ежедневные записи в дневнике спасли мое психическое здоровье», интуитивными советами – «Пять способов блестяще пройти собеседование», и смелыми прогнозами – «Почему мы колонизируем Марс к 2050 году» [10].

Слепо следуя таким рекомендациям, можно запросто остаться ни с чем – здоровье подорвать, сбережения потерять и работу упустить.

В отдельных случаях дезинформация может стоить жизни.

В марте 2020 года, на заре пандемии коронавируса, президент США Дональд Трамп написал в Х, что гидроксихлорохин, возможно, станет панацеей, назвав его «одним из величайших прорывов в истории медицины». Одна женщина заметила слово «хлорохин» на этикетке средства для чистки аквариумов. Как она позже рассказала NBC News: «Я увидела бутылку на дальней полке и подумала: „Эй, а разве это не то самое средство, о котором говорят по телевизору?“» [11].

Эта женщина и ее муж выпили содержимое, надеясь защититься от вируса. Женщине стало очень плохо – но благодаря сильной рвоте она выжила. А вот ее мужу повезло меньше: он скончался вскоре после того, как их доставили в больницуⁱ.

Что поражает во всех этих случаях – решение лежит на поверхности: проверить факты.

Казалось бы, очевидна необходимость убедиться в безопасности препарата, прежде чем его принимать; удостовериться, что исследование действительно существует, прежде чем о нем писать; и не воспринимать «надписи на заборе» как достоверный источник данных. Любой, кто допускает ошибки, вполне способен провести такую проверку.

Когда я публикую в LinkedIn исследование с выводами, которые кому-то не по душе, в комментариях тут же появляются замечания от топ-менеджеров, инвесторов и коллег-ученых: они внимательно разбирают методологию, указывают на возможные искажения, спрашивают про выборку – именно такого вдумчивого, критического подхода я и стремлюсь добиться.

Но стоит мне поделиться работой, чьи результаты им нравятся, – и та же самая бдительность исчезает. Вместо вопросов – одобрение. Вместо анализа – восторженные репосты. Критическое мышление уступает место желанию верить.

Одной из моих любимых игрушек в детстве был Экшен Мэн (Action Man) – британский аналог американского солдата Джо (G. I. Joe), набора армейских фигурок, сопровождавшегося мультсериалом.

Каждая серия заканчивалась короткой поучительной сценкой: фигурка солдата Джо обращалась к зрителям и давала практический совет – не называть незнакомцам свой адрес, не гладить чужих животных, обязательно пользоваться защитой от солнца. Дети в мультфильме радостно восклицали: «Теперь я знаю!» – на что герой отвечал: «А знание – уже половина победы».

Эта фраза должна была подчеркнуть силу осведомленности: стоит понять, как устроен мир, – и ты уже на полпути к правильному решению.

Но эту фразу можно истолковать и иначе – как напоминание, что стакан наполовину пуст, а не только наполовину полон. Даже обладая знанием, вы выиграли лишь половину битвы [12].

Знать, как проверять факты,– еще не значит делать это. Те, кто допустил описанные ошибки, в спокойной обстановке прекрасно понимали, что следует быть осторожным: не глотать лекарства без назначения, не верить первому попавшемуся заголовку, не принимать за истину все, что подтверждает ваши убеждения. Но в момент принятия решения их личные суждения взяли верх – и помешали применить то самое знание, которое, казалось бы, уже имелось.

Более 20 лет, проведенных в академической среде, убедили меня: без строгой научной дисциплины исследование не стоит и бумаги, на которой напечатано.

В Массачусетском технологическом институте, где я писал диссертацию; в Уортонской школе бизнеса при Пенсильванском университете, где начал преподавать; и в Лондонской школе бизнеса, где работаю сейчас, – ко мне всегда предъявлялись суровые требования. Журналы справедливо отказывались публиковать статьи, пока я не подтверждал результаты до последней детали, не рассматривал альтернативные объяснения своим выводам и не смягчал любые утверждения, выходящие за рамки имеющихся данных. Иногда уходило пять лет упорного труда и немало нервов, чтобы довести исследование до уровня, приемлемого для публикации.

Это не только мой личный опыт – я наблюдал ту же строгость и с другой стороны баррикад.

Шесть лет я занимаю пост управляющего редактора ведущего академического журнала Review of Finance, и за это время мне не раз приходилось быть тем самым «стражем ворот». Когда авторы присылают статью на публикацию, я направляю ее независимым экспертам – так называемым рецензентам – и прошу оценить, достойна ли работа выхода в свет.

Меня всегда поражала та предельная внимательность, с которой они вникают в каждую деталь рукописи: проверяют логику, методологию, интерпретацию данных. И самому мне не раз приходилось принимать непростые решения – отклонять работы, которые, будь они приняты без критики, могли бы оказать огромное влияние на людей просто потому, что их выводы не были достаточно четко обоснованы или надежно подтверждены.

Одной ногой я прочно стою в академической среде, а второй – уверенно опираюсь на практику: консультирую компании, инвесторов и государственных деятелей, опираясь на результаты научных исследований.

Именно поэтому я не раз наблюдал, как та скрупулезность, с которой пишутся научные работы, мгновенно улетучивается, стоит им попасть в руки читателей. Особенно когда на сцену выходит эмоция.

Моя основная область – устойчивый бизнес, тема, вызывающая страстные споры и четко разделяющая мнения по политическому спектру. Те, кто слева, склонны верить, что «этичные» акции всегда приносят сверхдоходность, и с готовностью цитируют любое исследование, подтверждающее эту идею. Многие справа, напротив, утверждают, что компании, делающие ставку на устойчивость, отвлекаются от главного – прибыли; некоторые законодатели в США даже запретили пенсионным фондам штатов инвестировать в такие фирмы.

При этом устойчивое развитие – отнюдь не абстрактная теория. Это крайне прикладная сфера, и я видел, как академическая строгость (или ее отсутствие) напрямую влияет на то, как генеральные директора строят стратегию, как инвесторы выбирают, в какие компании вкладываться, и какие законы принимают власти.

В 2017 году мне предложили выступить с уже второй лекцией на конференции TED talks. Это был прекрасный шанс донести свои идеи до широкой аудитории, и первое, что пришло в голову, – рассказать о собственных исследованиях: как это обычно делают профессора и как я построил свое первое выступление.

Но затем возникла другая мысль: а что, если вместо продвижения своих работ я выступлю в защиту самого принципа научной добросовестности? Ведь миссия TED – распространять «идеи, достойные внимания». Однако эта миссия оказывается под угрозой, если популярность идеи определяется не ее истинностью, а лишь тем, насколько она нравится людям.

И речь здесь не только о сцене лектория. Любой, у кого есть колонка в газете, аккаунт в соцсетях или YouTube-канал, может транслировать все что угодно – и при этом утверждать, будто за этим стоит «научное обоснование».

Поэтому я рассказал о том, насколько важно быть вдумчивыми в обращении с фактами – как наши предубеждения могут вынудить нас поверить в ложное или отвергнуть истинное и почему оценивать исследование следует не по громкости его выводов, а по тщательности, с которой оно выполнено.