Притворись её мамой (СИ), стр. 2
В полной растерянности поднимаю взгляд на людей.
Все на нас смотрят. И модели. И зрители, сидящие в зале. Безостановочно щёлкают яркие вспышки фотоаппаратов.
Взгляд цепляется за мужчину, сидящего в первом ряду. Дорогой костюм, крепкая фигура. От него веет силой и… ненавистью…
Ещё никто и никогда не смотрел на меня с такой злостью…
2
2
— Малышка, ты, должно быть, обозналась… — говорю, наклонившись к ребёнку.
Девочка отрывает личико от моей юбки. Поднимает голову — и я ахаю!
Будто на свою детскую фотографию смотрю. Или… Ликину…
Вьющиеся волной мягкие светлые волосы. Голубые глаза «нашей» формы. И даже овал лица у малышки такой же…
Удивительно!
Бывают же совпадения! Не на пустом месте ребенок решил, что видит маму. Должно быть, мы с ней очень похожи…
Такое ведь бывает.
Приседаю на корточки рядом с девочкой. Нужно аккуратно донести до малышки правду. И не обидеть при этом.
— Где сейчас должна быть твоя мама, котёнок? — спрашиваю, заглядывая в светящиеся счастьем голубые глаза.
Малышка хлопает ресницами.
— Вот же ты! Я тебя нашла!
Краем глаза вижу, как со своего места встаёт тот пугающий мужчина. Люди вокруг него расступаются.
Кажется, он идёт к нам…
— Присмотрись повнимательнее, зайка, — прошу я с улыбкой на лице. — Я не…
— Ты такая же, как на фотоглафии! — радостно выдаёт ребёнок. — Очень класивая! Ты наконец плишла ко мне, мама Лика!
Имя сестры повергает меня в шок. Замираю.
А маленькая девочка снова бросается ко мне с объятиями.
Мама… Лика…
Сжимаю крохотное тело малышки в ответных объятиях. Автоматически… не думая…
И сердце сжимается.
Не может такого быть… У сестры нет детей. Она ведь сказала бы мне о том, что родила? Да?
Лихорадочно соображаю, что делать…
А маленькая девочка доверчиво жмётся ко мне, как к самому дорогому на свете человеку.
Аж дух захватывает. От неё сладко пахнет детским шампунем для волос и чем-то ванильно-сливочным.
Я физически не смогу оттолкнуть от себя такое чудо. Это как наступить на цветок.
Рядом с нами появляются дорогие кожаные ботинки.
Скольжу взглядом вверх по бежевым брюкам и встречаюсь глазами с тем самым мужчиной.
Он такой мрачный и злой, будто это я сорвала показ. Будто видит во мне опасную злодейку и преступницу.
Мелькает мысль, что он знает про тот злосчастный пакет и уголовное дело…
— Здравствуй, Лика, — голос мужчины низкий. Тон — ледяной.
У меня от него мурашки по коже. К таким лучше не подходить. И уж точно не стоит вставать у таких на пути.
Девочка продолжает держать меня мёртвой хваткой. Поэтому я встаю вместе с ней.
Подхватываю малышку снизу. Ну вот — теперь она у меня на руках. Как щит между мной и этим… мрачным типом.
Он явно старше меня и Лики, но не стар. Возможно, ему тридцать или немного больше… Темные волосы и такая же борода. Не слишком длинная.
Прокашливаюсь, чтобы голос не дрожал.
— Я не Лика.
Тёмные брови мужчины поднимаются.
Мелькает мысль, что он красивый. Весь такой статный и сильный. Под бежевым пиджаком — чёрная водолазка, обтягивающая крепкие мышцы…
— Серьёзно? — с иронией спрашивает он.
В глазах мелькает металлический блеск.
На нас по-прежнему все смотрят. Буквально пожирают глазами.
— Мы мешаем показу, — заявляет мой собеседник. — Нужно отойти.
Он подходит ближе и обхватывает ладонями талию девочки на моих руках.
Та протестующе пищит и крепче вцепляется в мои плечи.
— Давайте… так… — пожимаю плечами и осторожно спускаюсь по ступенькам с подиума прямо с ребёнком на руках.
Мужчина идёт рядом.
Мы отходим от сцены, и шоу возобновляется. Звукооператор врубает музыкальную отбивку. Затем берёт слово модельер. А мы отходим в дальний угол.
Впрочем, я всё равно чувствую на себе чужие взгляды. Люди смотрят — им интересно, что произошло.
— Я не Лика, — повторяю и виновато улыбаюсь.
Приглаживаю к светловолосой голове девочки выбившуюся прядь, щекочущую мне нос.
Мужчина награждает меня презрительным взглядом. Затем щёлкает пальцами, и к нам подбегают двое крепких парней в костюмах.
— Сумочку её из гримерки сюда. Быстро! — командует он.
Чувствую, что краснею.
А к нам уже несут мою сумку.
— Держите, Станислав Борисович.
Мужчина берёт её, лениво расстёгивает молнию, глядя мне в глаза. На ощупь находит то, что искал.
Вход сюда через пост охраны. Сестра предупреждала об этом. Мне пришлось взять её документы, чтобы попасть на показ…
Мужские пальцы вытягивают Ликин паспорт, после чего моя сумка летит на пол.
Незнакомец раскрывает документ.
— Анжелика Николаевна Белова, — зачитывает он холодно и бесстрастно. Словно приговор.
— Но… это не мой паспорт…
— Прекрати! — рявкает мужчина. — Скажи дочери, что рада её видеть, если в тебе осталась хоть капля человечности.
Я чувствую себя очень глупо.
Как в тот раз, когда приехала в чужую квартиру с чужим пакетом, а дверь открыла полиция.
Девочка прижимается щекой к моей груди.
— Мам, я очень скучала, — говорит она и всхлипывает.
Сердце рвётся на куски от тоски в её голосе.
— Я… тоже… — шепчу, не выдержав. — Я тоже скучала по тебе, солнышко…
3
3
Плечи малышки, сидящей на моих руках, начинают трястись. Она всхлипывает снова и снова. Шмыгает носом.
А затем утыкается лицом в кружево дизайнерского свадебного платья и начинает рыдать. Так горько и искренне, что у меня самой на глазах выступают слёзы.
Да что ж это такое… Как же быть?
Стоящий рядом мужчина, являющийся, судя по всему, отцом этой крохи, смотрит так, будто хочет свернуть мне шею.
Он тянет руки к девочке, намереваясь снова попытаться забрать её, но потом останавливается.
Его губы побелели от того, как сильно он их сжал. Сквозь глухую злость во взгляде читается… тоска. Судя по всему, этот мрачный тип переживает за дочку.
Глажу малышку по спине.
— Тише, солнышко, тише… — шепчу на ушко.
Обнимаю ребёнка и покачиваю на руках, как младенца.
— Мам, не уходи опять… не уходи… — всхлипывает малышка.
В груди появляется свинцовая тяжесть.
Как же так? Неужели она Ликина? Быть такого не может… И чтобы сестра бросила ребёнка? Не хочу в это верить.
Отец малышки стоит рядом как истукан. Может, он тоже не понимает, что делать.
М-да…
В голову не приходит ничего умного, поэтому срабатывает автоматическая реакция. Как успокоить плачущего малыша? Покачать и спеть что-нибудь умиротворяющее.
Наверное, это реакция на стресс, но я не могу вспомнить ничего, кроме… «Марсельезы».
Мурлычу нежным голосом на ухо малышке призыв к революции позапрошлого века — он же государственный гимн современной Франции:
—Allons enfants de la Patrie… Le jour de gloire est arrivé!.. Contre nous de la tyrannie…L'étendard sanglant est levé …* — кошусь на отца девочки.
В зале продолжается показ. Точнее, завершается. После последнего слова модельера зазвучала приятная музыка. Гости начали аплодировать, а затем и вставать со своих мест.
Малышке, судя по всему, пришлась по душе моя колыбельная. Она начинает постепенно успокаиваться и затихать в моих руках.
Отец девочки машет рукой, и тот тип, что притащил из гримерки мою сумочку, поднимает её с пола.
— Донести Аню до машины, — говорит он мне.
Не просит. Скорее приказывает…
Я застываю в нерешительности.
— Иди, Лика! — с нажимом произносит он. — Ты же видишь, она не пойдёт сейчас ко мне на руки.
Киваю. Действительно, ни к чему снова заставлять малышку плакать тут, у всех на глазах.
С ребёнком на руках осторожно делаю несколько шагов в сторону выхода под строгим взглядом отца малышки.
Длинный подол свадебного платья норовит зацепиться за туфли. Это не безопасно. Падать с ребёнком на руках никак нельзя.