Ненужная жена, или Развод по-королевски (СИ), стр. 27

— Я согласен с Люцием. Только ты сможешь достучаться до него, — кивает Морт.

— Какие-то вы очень единодушные. Это раздражает, — бурчу я.

— Мы учли свои ошибки, — усмехается тёмный принц. — Так что ты скажешь?

Задумавшись, бросаю взгляд на стрельчатое окно. Сад, что простирается за ним. Мне нравилась моя новая жизнь. Интересная работа, начальство эксцентричное. Съёмная комната просторная и со всеми удобствами. Куча свободного времени, которое я тратила на изучение этого мира. Благо две библиотеки добрых существ были в свободном доступе.

За этот месяц я почти привыкла к своей новой жизни. Даже о старой начала забывать. Удивительно, но я не скучала по своему миру. Не скучала по друзьям, коллегам. Я о них даже не думала. Разве что о Полинке немного. Все мои мысли занимали они… Два принца, чтоб их. Гады и наглецы. Сами хотели развестись. И говорили, что я им не нужна.

А теперь сидят… Пытливо смотрят и ждут чего-то. Ах да, ответа.

— Скажу, что у меня рабочий день начался. Мне пора, — говорю, поднимаясь.

— Мира…

— Нет! Нет, Люциус! — перебиваю и выставляю ладони, чтоб удержать дистанцию. — Сейчас я пойду на своё рабочее место и займусь тем, чем занималась последние несколько недель. Тем, что мне понятно и рутинно. То, что у меня получается лучше всего. А главное — то, за что мне платят хорошие деньги.

— Тебе не обязательно работать. Ты принцесса одного из богатейших королевств, — флегматично встревает Эдриан.

— Я не принцесса. И никогда ею не была. Мне всё доставалось тяжёлым трудом. Своими силами, мозгами, смекалкой, где-то наглостью или лестью. Но я добивалась всего сама. Когда как вам всё досталось по факту рождения! — выпаливаю с обидой. Даже сама удивляюсь этой вспышке.

— Ты винишь нас? — поражённо удивляется эльф.

— Нет, конечно нет, — мотаю головой. — Я к тому, что мне нужно побыть одной. И подумать. Поэтому я иду работать, а вы идёте куда угодно, но не попадаетесь мне на глаза. Хотя бы до вечера.

— Хорошо, — вдруг соглашается Морт и бросает на меня долгий задумчиво-хмурый взгляд. — Тебе было трудно в том мире, но сейчас ты можешь не создавать себе сложности, а взять от этой новой реальности всё лучшее, Мира.

— Не могу. Это будет означать, что я простила их. А я не хочу их прощать.

— Если бы это зависело от меня, я бы никогда не позволил Жоржетте такое сотворить, — говорит Люций, светя небесно-голубыми глазами.

— Тебе был всего год, — фыркаю я. — Максимум, что от тебя зависело тогда, — это не обделаться в штанишки.

— И с этой миссией он с треском провалился, — дополняет Эдриан.

— Попрошу! В год я уже пользовался ночным горшком! — возмущается Люциус.

Не сдержавшись, хихикаю и пихаю в плечо бывшего. Мужчины тоже смеются. Подтрунивают друг над другом. И спорят, кто первым изучил азы пользования унитазом.

— Это всё, конечно, очень интересно, но мы отошли от темы, — возвращается к разговору Люций. — Эдриан говорил не об Авалоре и твоих родственниках. Ты так быстро убежала из Храма, даже не забрав то, что тебе за двадцать четыре года замужества полагается.

— Совместно нажитое имущество делить будем? — выгибаю бровь.

— Не совсем. По законам Элизиана, мужчина выделяет бывшей жене годовое содержание. Если ей негде жить, оставляет недвижимость и возвращает приданое.

— По законам Даркхолда, всё то же самое. Плюс компенсация за ментальный, физический ущерб от разрыва уз. Сумму компенсации определяют крючкотворцы, — дополняет Эдриан.

— Ничего себе, — присвистываю я.

Оба принца замолкают. Дают мне возможность обдумать открывшиеся перспективы. Нет, мне их деньги не нужны. Но грех не воспользоваться такими возможностями. И, может быть, Эдриан прав. Зачем усложнять себе жизнь и горбатиться на чужого человека, то есть орка? Пусть он и самый чудесный зелёный гигант, которого я знаю.

— Что скажешь, Мира? — отвлекает от грандиозных планов Люциус.

— Мне всё ещё нужно подумать, — бормочу я.

— Да, без нас. Встретимся вечером, — хмыкает Морт и пихает в плечо бывшего побратима.

Бывшие мужья выходят из кухни. А потом и вовсе из дома. Я остаюсь одна. Только удовлетворения это не приносит. Сама себя не понимаю. И раздражаюсь сильнее.

— Ты работать сегодня собираешься? — ко мне заглядывает Гранд. — Или пора нам прощаться?

— Тебе от меня так просто не избавиться, — ворчу, машинально прибирая со стола.

— Отлично, я как раз получил проклятую картину, — клыкасто улыбается орк.

— И тебе не терпится изучить её, — усмехаюсь я.

Мы заходим в лабораторию фанатичного артефактора и увлечённо окунаемся в новое исследование. Грандамир — очень востребованный и известный учёный. К нему со всего мира приезжают с нестабильными артефактами, проклятыми вещами и древними предметами искусств.

Он очень любит своё дело и предан ему. Каждый предмет с трепетом осматривает, дотошно обследует, выясняет, сколько поколений владело им. Если своих знаний не хватает, он подключает знакомых. Один из таких помощников — хозяин лавки артефактов на свободных землях.

Мы с Грандом до самого обеда застреваем с картиной. Орк очень долго и любовно изучает пейзаж.

На картине нарисован старинный замок на утёсе. В одном из открытых балконов на башне замка стоит вполоборота девушка и смотрит на бушующее море, что раскинулось позади.

Потом мы с лупой разглядывали мелкие детали. Выискивали руны. Гранд выискивал и показывал мне, так как я их не видела, но они действительно были. Их так искусно вплели в произведение. В узоры на фасаде, в вензеля и барельефы. Даже в облаках на небе и в волнах на море. Незнающий человек в жизни не углядит.

— Что получилось? — спрашивает Гранд, отложив картину на мольберт и разворачиваясь ко мне.

— «Имя её украли птицы, имя её унесли ветры», — читаю я те руны, что мы выписали. — «Холст не отпустит, пока чистый душой не разделит с ней плаху.»

— Интересно, — тянет он и, взяв лупу, опять склоняется к картине.

— Бессмыслица какая-то, — вздыхаю, потирая шею и жмурясь. Глаза устают от долго осмотра.

— Я так не думаю. Иди отдохни. После обеда займёмся подрамником и задней стороной картины, — решает Гранд.

— А там тоже есть руны? — удивляюсь я.

Орк быстро переворачивает картину и показывает чёрные узоры.

— А нельзя было сразу же вот так написать и не прятать те руны, — ворчу, подходя ближе. — Эти я могу прочесть хоть сейчас.

Быстро осматриваю каждую закорючку.

— «Назови её имя — и цепи утеса рухнут», — читаю без запинки.

Но больше ничего не успеваю. Только мычу возмущённо, потому что одна огромная зелёная ладонь закрыла мне рот. И нос закрыла. Придавила с силой к могучему торсу.

— Это не просто проклятая картина, — потрясённо и устрашающе выдыхает Гранд, продолжая закрывать мне пол-лица. — Это тюрьма!

Он резко отстраняется и подбегает к картине. Согнувшись, надрывно дышу. Наполняю лёгкие желанным кислородом.

— Ты меня чуть не убил! — хриплю. — И что значит «тюрьма»?

— Она живая. То есть настоящая, понимаешь! — трясёт пальцем Гранд, указывая на деву на балконе. — Её там заперли!

— И мы можем её освободить?

— Если узнаем, как её зовут. Так, мне пора. О картине никому не говори. И… иди домой сегодня пораньше, — тараторит мужчина, носясь по огромной лаборатории и собирая многочисленные инструменты. Сворачивает свитки, книги в стопки складывает. Очки, кисти, валики, перчатки, пинцет, шило, всё-всё собирает в небольшой дорожный чемодан. Останавливается возле меня и тычет пальцем с чёрным ногтем: — А тебе пора перестать прятаться от своей судьбы.

— Я не прячусь.

— Прячешься и бежишь. Посмотри на эту девушку. Вот она одинока и заперта на холсте боги знают сколько десятков лет. А ты нет.

Высказавшись, Грандамир подхватывает картину под мышку, свободной рукой забирает дорожный чемодан и выходит.

— Будешь уходить, запри дверь! — кричит напоследок со стороны холла и я остаюсь окончательно одна. В чужом доме.