Полуфея-полуведьма с котом во дворце императора драконов, стр. 8

Из воздуха высунулась рука домовушки — пухлая, с короткими пальцами и маникюром, который она делала раз в год и считала, что это достаточно, — и отвесила Барсику звонкую затрещину, причём рука возникла прямо у его уха и исчезла так же внезапно, оставив только лёгкий ветерок и тихое фырканье из невидимого носа. Кот даже не вздрогнул, только ухом повёл — левым, на котором, кстати, была давняя зарубка от схватки с дворовым псом, — и продолжал сидеть с королевским видом, будто мухи его не касались. Привык.

— Вот, — нравоучительно заметил он, поправляя усы кончиком лапы с таким достоинством, будто его оскорбили на высшем государственном уровне, но он великодушно прощает подданных. — Лупцуете почём зря бедное животное. А я, между прочим, агентурную сеть развиваю, связи налаживаю, с усадьбы на усадьбу бегаю, а вы тут стены сотрясаете.

— Бедные животные такими толстыми не бывают, — я сцедила зевоту в кулак, потому что разговор начинал меня утомлять, а за окном уже розовело солнце, намекая на вечернюю дремоту. На самом деле он был не то чтобы толстый — крупный, да, солидный, как маленький рыжий лев, который переел зебр на празднике урожая, и при каждом шаге у него колыхался животик, но Барсик предпочитал называть это «солидной комплекцией, достойной придворного кота». — Что узнал?

— К кронпринцу Ричарду невеста приезжает, — Барсик произнёс это таким тоном, будто сообщал о конце света, о вторжении армии демонов или о том, что во дворце кончилась сметана, — даже усы опустил для драматизма, и они повисли вдоль морды, как две печальные верёвочки, а глаза приняли выражение глубочайшей трагедии.

Тоже мне новость. Да об этом на каждом углу уже несколько недель говорят, причём разные версии обрастали такими подробностями, что даже самый изобретательный сплетник позавидовал бы.

Я вздохнула и потянулась к чашке с остывшим чаем — на поверхности уже образовалась тонкая плёнка, которую я не решилась пить, и просто поставила кружку обратно на стол, мысленно отмечая, что, наверное, стоит согреть её магией, но лень пересилила. В этом мире новости распространялись со скоростью магического ветра, и история с невестой кронпринца уже успела обрасти такими фантастическими деталями, что сама невеста, наверное, удивилась бы, узнав о своих якобы семи хвостах, о том, что она на самом деле — замаскированный дракон, или о том, что она приехала с армией говорящих хомяков, — и от этого у меня начинала болеть голова, потому что отделить правду от вымысла во дворце могли только кошки, и то не все.

Глава 3

Кронпринц Ричард, чистокровный дракон, был любимцем всех женщин империи — от юных барышень, только что вышедших из-под опеки гувернанток и мечтающих о первом бале, до старых графинь, которые уже трижды были замужем и в четвёртый раз не собирались, но при этом хранили у себя под подушками его портреты, вырезанные из придворных газет. Умный, галантный, красивый, с чувством юмора, кареглазый шатен — он был таким красавчиком, что, родись он на Земле, вполне мог сниматься для обложек глянцевых журналов, и не для каких-нибудь второсортных, где модели снимаются в позаимствованных костюмах на фоне ободранных стен, а для самых дорогих, где модели стоят по десять тысяч за кадр, пьют только минералку без газа и требуют, чтобы в гримёрке стояли свежие орхидеи, причём строго определённого оттенка фуксии. Но он родился здесь, в магмире, где вместо папарацци — магические кристаллы, фиксирующие каждый его шаг и передающие изображение прямо в зеркала знатных домов. Ещё и в семье императора. Получил при рождении все причитавшиеся ему привилегии: золотую колыбельку, в которой, кстати, было выгравировано его гороскопическое древо, — няню-фею (между прочим, мою дальнюю родственницу, жутко вредную старуху, которая, как говорят, при первом же его крике запускала успокаивающее заклинание с такой силой, что в императорском саду засыхали розы), и личного учителя по этикету, который, говорят, довёл его до нервного тика в возрасте пяти лет, потому что требовал, чтобы наследник держал спину ровнее и не чавкал даже за закрытыми дверями.

Поговаривали, на нём висело множество защитных амулетов — все от сглазов, порч, приворотов и прочих «особенностей» подобных миров, где каждая вторая женщина, увидев его профиль, норовила заварить любовное зелье или нашёптывать имя принца в полночь перед чёрной свечой. Амулеты, кстати, были вшиты прямо в подкладку камзолов, и, по слухам, весили столько, что кронпринц каждое утро начинал с зарядки, чтобы не сутулиться — он поднимал по тридцать раз магическую штангу, а потом полчаса стоял у зеркала, проверяя, не перекосился ли воротник от тяжести защиты.

Чуть ли не все мужчины империи завидовали ему, потому что он имел всё — и титул, и состояние, и внешность, и даже чешую цвета расплавленного золота, которую он демонстрировал только в особо торжественных случаях, а женщины мечтали если не улечься к нему в постель, то, по крайней мере, удостоиться его взгляда и улыбки, которая, по словам очевидцев, была способна растопить даже ледяное сердце вампира. Я сама видела, как одна графиня на приёме потеряла сознание, когда он просто кивнул в её сторону, и её пришлось уносить на руках двоим слугам, причём она продолжала шептать: «Боже, какой профиль» даже в обмороке. Правда, говорят, она и до этого была нервной — у неё, кажется, были проблемы с тиком, и она носила с собой флакончик с валерьянкой, — но факт остаётся фактом, и придворные сплетники ещё месяц обсуждали этот случай за каждым ужином.

Его высочество с детства был помолвлен с наследницей соседней империи, принцессой оборотней Адилией. Тоже красавица — статная, статная, как дуб в лесу, рослая, широкая в плечах, с походкой, от которой у придворных трепетало сердце, а у ковров от страха подгибались ворсинки, зеленоглазая блондинка с волосами, которые в солнечном свете отливали серебром, а в лунном — сталью, со второй ипостасью тигрицы — хищной, грациозной и очень опасной, особенно если её разбудить до завтрака. Говорят, когда она перекидывается, её полоски на спине складываются в затейливый узор, напоминающий древнюю руну процветания, и местные звездочёты уже три года изучают этот феномен, но пока пришли только к выводу, что «это добрый знак, и надо пить меньше вина». Она была завидной невестой: и титул — наследная принцесса, и приданое — три золотых рудника и два леса с магической древесиной, и охотничьи угодья размером с небольшую европейскую страну, где водились олени с золотыми рогами и кабаны с бриллиантовыми клыками. Брак по расчёту вполне мог перерасти в брак по любви — по крайней мере, так писали в придворных газетах, которые врали ничуть не меньше земных жёлтых изданий и даже больше, потому что им платили за яркие заголовки, а не за правду.

Драконы редко смешивали свою кровь с другими расами, считая себя небожителями, которые снизошли до жизни среди смертных лишь из чувства долга, — в отличие от тех же эльфов (те готовы жениться на ком угодно, хоть на каменном големе, потому что эльфы вообще любят все новое и экзотическое, включая браки с минералами), оборотней (у них племенные браки — это их всё, там даже есть специальные свадебные обряды с прыжками через костёр и поеданием сырого мяса на спор) или вампиров (тем вообще всё равно, главное, чтобы кровь была вкусная, с насыщенным букетом и не слишком густая, а титул — это уже приятное дополнение к ужину). Но здесь подобного действия требовали интересы государства: соседняя империя как раз владела месторождениями магических кристаллов, без которых драконья магия чахнет, как фикус без полива — сначала желтеют кончики крыльев, потом пропадает огненное дыхание, а в финале дракон начинает чихать искрами вместо полноценных вспышек, что на переговорах смотрится не очень внушительно. И потому жених с невестой, видевшие друг друга мельком, несколько раз на крупных событиях — и то в основном в толпе, с расстояния полёта драконьей стрелы, когда сложно разглядеть даже цвет глаз, не говоря уже о характере, — должны были теперь познакомиться и «притереться» друг к другу в этом году, чтобы пожениться в следующем, в идеально выверенный астрологами день, когда все звёзды сойдутся в нужном порядке, а луна будет правильной фазы.