Развод в 40! Новая жизнь бывшей жены дракона, стр. 9

Нас он пока не замечал.

Я облизала пересохшие от волнения губы и прикусила язык, чтобы вернуть себе контроль. Ощущала себя, словно двоечница перед самым важным экзаменом.

Папа наклонился посмотреть на копыта своего коня. А я рассматривала его мощную фигуру и удивлялась, что отец как будто совсем не постарел — вероятно дело в том, что он постоянно занят физической активностью — гибкость и осанка у него, будто у молодого мужчины. Широкий разворот плеч, рост под два метра — он всё тот же внушающий страх большущий опасный маг. Разве что волосы стали совсем белыми. Но от этого отец выглядел только грознее.

Закончив с конём и передав поводья одному из своих людей, отец двинулся к крыльцу. И, наконец, увидел нас с мамой.

Суровый взгляд впечатался в меня и чуть было не прожёг дыру.

Сердце замерло и не смело биться, а по позвоночнику пробежала предательская капелька холодного пота.

Я быстро опустила взгляд, принимая самый покорный вид. Вся моя жизнь теперь в руках отца — нельзя показаться ему дерзкой.

А он приближался.

Тяжёлые шаги загремели по ступеням. До меня долетел его запах — от отца пахло лесом, костром и прелыми листьями.

Я подняла взгляд, но отец прошагал мимо меня, словно меня тут не было. Он потянулся к матери, чмокнул её в щёку — обычное их приветствие, ещё в детстве он дарил ей этот лёгкий поцелуй с самого порога.

— Привет, Грета, — поздоровался с мамой.

— Лиам, у нас гости, — проговорила мама и показала на меня взглядом.

— Привет, папа, — произнесла я, затаив дыхание.

— Подай мне обед в кабинет, Грета. И никого ко мне не пускай, мне надо поработать, — хрипло произнёс отец и даже не повернулся в мою сторону. Даже краешком глаза не взглянул!

Сердце рухнуло вниз.

Отец скрылся в доме, а я осталась стоять на крыльце неприкаянная. Нутро просто выворачивало наизнанку.

— Я поговорю с ним, Алисия, — утешающе произнесла мама.

— Я сама, мам, — сказала я, стискивая челюсти.

Я не собиралась сдаваться, не для этого я приехала. Покорность моя осталась у той женщины, которую муж сослал в монастырь. А я не она — я другая. Та — умерла. А я буду жить. И буду жить по-другому.

Я ведь уже не та девочка, которую воспитывал отец, я взрослая женщина, жизнь прожила, роды, предательство мужа… Я должна сделать это — поговорить с отцом на равных. И должна быть твёрдой. А ещё мудрой и гибкой — то, на что не способны мужчины.

— Ты подай ему обед, мама, как он просил, — произнесла я. — А потом я к нему зайду. Пусть наш разговор будет на сытый желудок.

— Хорошо, — кивнула мать, а в глазах её разгорелись огоньки.

Мамочка покорно ушла в дом, а ведь под её кротостью скрывалась огненная душа. Иногда, нечасто, она показывала характер, не зря у неё за плечами имелась медаль за окончание института благородных девиц — моя мама была очень одарённой магиней. Но папа, конечно, имел огромный авторитет в семье и спорить с ним было смерти подобно. Женщина должна быть покорной — этому нас учили с детства.

Примерно час я топтала тропинки в саду и ждала, когда отец поест. В голове прокручивала слова, которые скажу ему. То, что он меня проигнорирует при встрече — не было неожиданностью. Двадцать лет игнорировал — что тут могло измениться? Ничего. Но я не собиралась просить отца меня пожалеть или заступиться перед мужем — я приехала сделать ему выгодное предложение. Деловое.

Пока гуляла, меня ни на миг не отпускало ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Я вскинула взгляд на куст, за которым, казалось, точно кто-то есть. Долго глядела пристально, рассматривая листья, ветки, рискнула приблизиться, но… лишь распугала птиц, затаившихся в траве.

Наверное, это всё нервы! Три дня я почти не спала и не ела. Внутри всё дрожало от мысли, что Гарольд вот-вот узнает, что я не появилась в монастыре, и примет меры! Нужно поторопиться.

Глубоко вздохнув, я вырулила с садовой дорожки к особняку и, поднявшись по каменным ступеням крыльца, вошла в дом.

Мама взволнованно выглянула из кухни. Я бодро кивнула ей, мол всё хорошо, и двинулась через холл к кабинету отца.

Затаила дыхание, успокаивая нервы, и решительно постучала в массивную, отполированную до блеска дверь.

— Да, Грета, можешь забрать поднос, я поел, — глухо отозвался отец. — Но мне нужно ещё поработать, не отвлекай.

Я открыла дверь и застыла на пороге.

Отец поднял голову от бумаг. Мы схлестнулись взглядами.

Он скорчил недовольное лицо и откинулся в кресле, покручивая в руке карандаш.

— Ну, и зачем ты пришла? Иди к мужу! — прошипел он, как змея.

— Я развелась, — ответила я твёрдо, закрывая за собой дверь.

— А-а. Я полагал, что так будет, — отец злорадно усмехнулся. — И что, ты плакаться ко мне пришла? Не по адресу! Иди, куда хочешь, только не ко мне! От меня ты ушла! — рявкнул он, сжимая массивные челюсти.

Но я не отреагировала на выпад отца. Затаила дыхание, скрепляя решительность, и прошла прямо к письменному столу, опустившись на стул.

Мы оказались друг напротив друга, разделённый письменным столом. Я смело взглянула в глаза родителя. А он свёл вместе густые тяжёлые брови, вперившись в меня, словно хищная птица.

— Если я уеду в монастырь, как хочет Гарольд, папа, то ты не сможешь вернуть себе приданое, — произнесла я.

Вдох. Выдох.

— Пусть оно было скупым, когда ты передавал нам землю, — продолжила я ровным тоном, — но сейчас ежегодный доход трёх ферм, расположенных на землях приданого, составляет два миллиона крон.

Мой голос звучал решительно, по-деловому строго, без единой эмоции и личной драмы.

Отец медленно приподнял седую бровь, и я поняла, что заинтересовала его. Названные цифры были действительно значительными.

— Ты не ошиблась, детка?

— Я вела бухгалтерию. Если возьмёшь надо мной покровительство, то сможешь отсудить эту землю себе, — сказала я.

Отец постучал карандашом по столу, покатал желваками, размышляя.

И наконец выдал:

— Если я возьму тебя обратно под свою опеку — у меня будут условия, Алисия. И не факт, что они тебе понравятся.

Папа пошёл навстречу! Пошёл! Внутри всё заликовало!