Кай. Возвращение к истокам (СИ), стр. 39

— Заткнись!

— Сам заткнись и разуй глаза! Мы не удержали самые важные острова и теперь у Союза проблемы!

— Те острова были просто сырьевым придатком!

— Идиот! Золото! Там добывали золото!

— Оба заткнитесь, — процедил злой бакалавр.

А она не изменилась…

Именной ранговый перстень в форме сердечка с зеленым камнем в оправе (младший магистр) — сверкал на ее пальчике подсвеченный ее внутренней силой. Легкое красное платье облегало фигуру. Босоножки. Она выглядела юной кокеткой, а не опасной сумасшедшей.

Гадюка.

Она обернулась, окинула нашу компанию взглядом, и улыбнулась, взбесив этим невежливого бакалавра, что итак был на грани.

И это произошло. Крик.

— СДОХНИ, ДРЯНЬ!

С его рук в ее сторону полетело песчаное веретено, и я почувствовал близость его Атолла к своему — как глупого и надоедливого, нелюбимого двоюродного брата, но упустить такую шикарную возможность я не мог. Я вдохнул в его атаку пыль, стараясь сделать это незаметно, а с учетом паники — это у меня получилось, и песчаное сверло что неслось в сторону иноземцев приобрело новые свойства и тут словно все с ума посходили! Ученик справа от меня усилил эту атаку своей молнией, тоже исподтишка, но скрываясь куда хуже. А глупый неофит просто выстрелил в противников ледяной пулей.

Время словно остановилось.

Гадюка хищно облизнула раздвоенным языком верхнюю губу — заставив ту заблестеть от влаги, сложила губы трубочкой и выдохнула нам на встречу розоватое облако — «полное безумие!» — в котором увязли большинство атак, но только не веретено…

Перед тем как ее прикрыл другой младший магистр из их делегации, я успел увидеть мимолетный испуг на ее личике.

Досадно! Песок укрепленный пылью сожрал мрак.

Гадюка пришла в себя, разозлилась и начала плести какое-то сложное заклинание, складывая перед собой фигуры из пальцев рук. Распаленная брошенным вызовом, она была опьянена охватившим ее жаром мести, и выглядела, э-э-э… Горячей? Желанной? Притягательной?

Кто-то выкрикнул:

— Бей их!

Не ожидая от себя этого, я тоже прокричал:

— ВСЕ! ЕСТЬ! ПЫЛЬ!

Многие обернулись, посмотрели на меня и понеслось:

— ЗА ОКЕАНИЮ! ЗА ПАВШИХ! ЗА НАШИХ ДЕТЕЙ!

И призыв был услышан.

Взрывы. Цементная крошка. Запах крови. Грохот и треск потолка зазмеившегося трещинами. Отчаянные крики. Раненых оттаскивают в сторону, но они упираются, упрямо повторяя — ЗА ОКЕАНИЮ.

Безумие!

К нам присоединяются все новые и новые работники мэрии и, не разбираясь в ситуации лупят всем чем могут по ушедшим в глухую оборону представителям Империи Плеть, а я, понимая, что долго так продолжаться не может и скоро здесь появятся «взрослые», понукаемый начавшим осторожничать Чужеблудом смещался к выходу.

— Стой!

Мне показалось или Гадюка обращалась ко мне?

Перебегаю дорогу и запрыгиваю в трамвай.

Обернуться меня заставило лишь одно слово, перебившее всеобщий гвалт, но наполненное такой силой и первобытной яростью, что…

— МЕРЗЛОТА!

Все звуки стихли. Сражающиеся (с обеих сторон), порушившие фойе — превратились в статуи — напомнив мне о сквере замерзших воспоминаний.

Из «Альманаха силы» я знаю что мэр города маг льда. Наверно это он. Старший магистр.

— «Беги отсюда. Авось о тебе и не вспомнят, дурак».

И я побежал. Вышел через несколько остановок, купил билет на поезд и исчез.

— «Все есть пыль!» — Капал мне на мозги всю дорогу Чужеблуд, гнусаво повторяя мои слова и отравляя меня своим ядом красноречия.

Слушая эфир, где очевидцы с захлебом и восторгом рассказывали о маленьком бунте и разразившемся скандале — я узнал что жертв удалось избежать. Раненых уже ставят на ноги. Идут разбирательства. Ищут подстрекателей — прошлась под моей кожей волна дрожи — а все Чужеблуд со своим повторяющимся — «все есть пыль».

— «Не каркай!»

— «И не надейся. Тебя запомнили».

Он был прав. Не успел я доехать до Плеши, как со мной связались.

— Бежишь, мальчик с гусеницей?

Я узнал этот голос и тень разума и подскис.

— Выполняю ваш приказ, госпожа младший магистр. Отбыл к месту службы. О чем вы? Не понимаю…

Молчание.

— Не хочу тебя видеть, ты еще хуже Локи, — процедила женщина, и глава департамента. — Выплатишь штраф. В городе до новых распоряжений не появляйся. Делегация из Империи жаждет мщения, и ты попал в число тех, кого они хотят видеть в гробу. Особенно одна пылкая особа. Очень настойчивая.

Я кашлянул.

— Понял.

— Понял он, — передразнила она меня точь в точь Чужеблуд, хоть я этого и не видел, но уверен ее всю перекосило, а возможно она даже приложила ладонь ко лбу, чтобы понять, не поднялась ли у нее температура. — Сиди тихо! И вот еще что… Несмеяна передала мне твою просьбу, — в ее голосе я уловил… ехидство? — Может это и к лучшему. Магов, даже неофитов — нет. Жди нового выпуска из школ, бакалавр.

— Так до него год!

— Ты правильно понял. Сиди в своей Плеши и ни ногой оттуда! Приказ уяснил — Проблема?

Это что, мое новое прозвище?

— Уяснил.

Ее тень разума пропала и я выдохнул. Легко отделался.

Сидеть в Плеши я не собирался. Это рушит мои планы. Да и вряд ли у младшего магистра найдется желание и хватит ресурсов следить за мной — сделал я вывод из ее же слов, иначе бы департамент выделил мне в помощники хотя бы одного самого завалящегося неофита-неудачника.

— Мня? — Переглянулась через поля шляпы улитка, заглядывая мне в лицо своими глазками на хоботках.

Череп-оберег, шляпа-гриб, а теперь и улитка, явно обладающая какими-то способностями. Грязный источник магии с изрядной примесью жизни ее изменил, не мог не изменить. Вопрос как? И чего мне стоит ожидать в будущем от этого странного, пережевывающего листик, создания?

Я прямо какая-то ходячая аномалия притягивающая все странное.

— «Ты ребенок, сующий руки в огонь…»

Ворчание Чужеблуда я пропустил мимо ушей.

Глава семнадцатая

Запах свершений, вонь перемен

Женщина что стояла передо мной — пришла просить. О ее проблемах я узнал от постаревшего Зурада — старосты Плеши.

— Мне нечем им платить. Векселя что я выписываю, отклоняет банк. Доверенность мужа закончилась, и я не знаю что делать.

Она была в отчаянии.

О темной стороне мужа — Терентия Рыбака — Разъероша (дала же мама имечко) знала, как-никак он ее регулярно бил, о чем догадывалась вся деревня.

Я еще в свой первый год работы, будучи неофитом подходил к ней и предлагал помощь, но она неизменно пугалась и отказывалась.

— Люблю, — шептала она мне тогда, не поднимая взгляд и стараясь не показывать лицо в синяках. Прикрывала его раскудрявистыми — отсюда и имя — волосами.

Что ее муж дерьмо — она знала, а вот в чем он был замешан — нет. Он и держал то ее при себе в первую очередь из-за хорошего образования и помощи в делах. «Украл» девицу из города, задурил голову и пользовался.

Бабы…

Ладная. Красивая. Любит его. Прощает. И что она в нем нашла? Дура как есть.

— Я призна́ю его мертвым. Вы, уважаемая — унаследуете все.

— Но! — Попыталась она возразить, губы задрожали, вот-вот расплачется — понимает же что это выход, и в то же время надеется на возвращение пропавшего горе-муженька.

Пришлось ее уговаривать. Предприятия покойника должны работать, иначе экономику деревни ждут потрясения — слишком тесно все переплетено. Мне не хочется увидеть под окнами бунтующих, покрытых тюремными татуировками жителей Плеши и проблем с этим связанных.

— Когда он вернется, мы просто отменим это решение. Хорошо?

Она с надеждой кивнула.

— Славно. Закон придется немного обойти, триста дней после его пропажи еще не прошли, но…