Кай. Возвращение к истокам (СИ), стр. 19

Староста посмотрел на мужика имеющие очевидные с ним внешние сходства, и отвечать начал он.

— Старый мэтр Элозиус умер в конце лета. Возраст, — сообщил он мне.

Запахло печалью и уважением к умершему.

Я склонил голову в знак солидарности, почтив память не забытого этими людьми мага.

— А осенью на его место прислали уважаемого, то есть, — поправился он, — господина, э-э-э… — Огляделся мужик, ища помощи, но имени мага-ученика так никто назвать и не смог. Люди растерянно переглядывались. Да и на слове «господина» запахло кислятиной неуважения.

Это запах эмоции отвращения.

— Я знаю как его зовут, — остановил я метания этого человека. — Куда и зачем он сбежал? Вот что меня интересует.

— Так не выдержал! Постоянно ныл, — начал он объяснять, но я уже увидел все что хотел в его памяти. Глаза он не отводил.

А наводящие вопросы помогали мне искать нужное и не терять время.

— Может з-з-з-зайдем в дом? П-п-п-приглашаю, — указал рукой себе за спину, староста. — Х-х-х-холодно.

— Да-да. Конечно, — согласился я рассеянно, прерывая зрительный контакт.

Староста хотел поговорить наедине, и я не видел причин ему отказывать.

Пока шли я заметил что дома в деревне построены по интересному принципу. Между внешних и внутренних стен из ошкуренных бревен набита глина перемешанная с камнем и соломой. Потолок построен по одному лекалу со стенами. Все ради надежности.

Окна маленькие. Двери крепкие и узкие (над каждой висит оберег отвращения зла). А чтобы зайти в дом приходится пригибаться, иначе можно расшибить голову.

— Захаживают, — проследив за моим взглядом подсказал родственник старосты.

На домах были как свежие, так и старые, потемневшие отметины от когтей. Все исполосовано. От фундамента до крыши. Но двойные стены кулаки и когти тварей не пробивают.

Пригнув голову, я переступил порог чужого дома.

— П-п-п-прошу… Уг-г-г-гощайтесь.

К заиканию старосты с которым я остался наедине быстро привыкаешь. Мы пили чай пока его старушка гоняла любопытных домочадцев по дому и шикала на тех кто по ее мнению слишком громко разговаривал.

Из его рассказа я узнал что эта и три других деревушки привыкли что о них забывают и приспособились к такой жизни. Живут своим хозяйством. Одной большой семьей.

— Р-р-раньше п-п-поезда ходили до лыс-с-с-ой опушки. Т-т-там тупик. Ш-ш-ш-тольни. С-с-серебро. Добычи б-б-больше нет. Б-бросили. С-с-с-трашно. П-п-проходы зав-в-в-валили. Из г-г-лубины приходят оп-п-п-асные существа.

Вот я и узнал зачем были основаны эти деревни. Здесь проживали шахтеры и их семьи. Когда все рухнуло, часть людей покинула свои дома, а часть осталась — не решившись бросить родной дом. Староста был еще ребенком когда это произошло и многого рассказать не мог.

Но ныне у них другая проблема. Если бы не она, поезда продолжали бы к ним ходить, хоть и не часто. Имя этой проблемы — квакушы. Жабоподобные, массивные что быки, прямоходящие твари. Нечто среднее между лягушкой и ящерицей. Умные. Условно разумные. Способны «переговариваться» между собой рыками.

— Г-г-говорят что это д-д-демонические животные. Они п-п-п-появились у нас п-п-пару д-д-десятков лет назад и пос-с-с-селились в теплом б-б-болоте за железной д-д-д-дорогой. Нап-п-п-падают на нас и на-на-на п-п-поезда. Оп-п-п-пасны. И-и-и… Д-д-д-думаю в-в-вы найдете н-н-нашего нового мага р-р-рядом с б-б-болотом. Он с-с-с-сбежал в ст-т-т-торону железных дорог. Д-д-дурак! Н-н-не захотел т-такой ж-ж-жизни как у н-н-нас.

Я заночевал в доме старосты. В этой комнате раньше проживал мэтр Элозиус. Неофит, оставивший после себя хорошую память и много дневников которые мне позволил прочесть староста. Мэтр грезил магией, хоть и не добился в ней многого, но его идеи и мысли были мне интересны. Я с удовольствием перечитал все его труды пропитанные любовью к этим местам, к жителям родной деревушки и к магии. А утром я ушел. Я следовал по следам беглеца. Мага-отступника, бросившего свой пост.

Староста был прав…

Тело мага я не нашел, как и его вещей — птицы и звери растащили, а вот кусочки взорвавшегося после его смерти медальона мага отыскались. Их я прибрал.

Не далеко он убежал, посмотрел я на болото о котором говорил Бажен. Оно подступило прямо к железной дороге. По словам старосты раньше оно было куда меньше, и вода в нем замерзала, а не как сейчас — парила, создавая скрывающий туман на многие-многие мили. Даже я не смог ничего через него рассмотреть.

Опираясь на слух и запах могу лишь сказать что Теплое болото кишело квакушами и угрозой.

Как мне кажется департамент железных дорог совершает ошибку забывая о болоте до лета. Оно же растет! Его нужно вычищать от тварей регулярно, а не набегами! Летом. Идиоты!

Я был под отводом глаз. Как бы я не был в себе уверен, квакуш тут просто тьма. А магия, по словам старосты — на них действует плохо. И это против рядовых тварей, а ведь есть еще вожаки! Как писал в своих дневниках мэтр Элозиус — именно они способны рвать когтями металл поездов.

Удивительно как они еще не извели жителей близлежащих деревень под корень.

В своих записях мэтр тоже очень удивлялся тому что этого еще не произошло и пытался понять как тварь равная по силам иным бакалаврам, чьи когти рвут металл, лишь царапает бревна.

После многолетних наблюдений он пришел к единственно разумному выводу. Их защищают обереги отвращения зла. Обычные сплетенные руками людей из свежих сосновых веток обереги. Особенно хорошо будет если сплетут их дети. Чистые души. Из тех же наблюдений мэтра — дома под такой защитой квакуши почти не трогают.

— «ПОЗАДИ!» — Предупредил меня череп, хищно щелкнув зубами. — «Пахнет вкусно…» — Проскользнули в его голосе жадные нотки.

— «Знаю, но ты молодец».

Я оборачиваюсь. Вожак! Его-то я и ждал… Почуял таки меня даже под отводом глаз.

Передо мной стояло настоящее чешуйчатое чудовище с умными глазами цвета тины. Поджарое. Тяжелое. И голодное.

Его тело источает слабый запах рыбы. Руки свисают до самых колен. Оно смотрит на меня и перебирает в воздухе пальцами украшенными когтями. Пасть широко раскрыта. Как у лягушки. Раздвоенный язык «пробует» на вкус воздух.

Вожака от обычных квакуш отличает костяная корона спрятанная под кожу и опоясывающая его голову обручем уродливых наростов.

— Гы-гы-гы-гы, — рассмеялся вожак почти как человек.

Он не торопится. Ждет. Думает я повернусь к нему спиной и побегу? Не для этого я сюда пришел.

Рюкзак скинут в снег. Лыжи отстегнуты. Шуба тоже будет мешать, снимаю ее и бросаю к рюкзаку. И медленно, медленно, приближаюсь к вожаку квакуш.

Он перестает смеяться и настораживается. Запах рыбы припорошили сомнения. Умная тварь.

Прорычав что-то на своем языке, он бросается ко мне, и я топаю ногой. Стихия земли! Он запинается о кочку и падает мне в ноги. Бью кулаком в его голову, обернув кулак стихией и духом пропитанным пылью, и отскакиваю, уворачиваясь от его безуспешной попытки ухватить меня за одежду.

Он рычит и мотает головой. Встает с колен. Глаза злые. Серьезные. По морде течет кровь.

— А-Р-Р-Р! — Рычит он в десять раз сильней и в меня бьет волна воздуха!

Тварь владеет магией! Опасно!

Листопад нивелирует урон, но я все равно лечу спиной назад и кувыркаюсь в снегу через голову, пока не натыкаюсь на дерево. «Хрясь! Треск!» — и оно ломается и падает, едва не подминая меня под собой. От травм меня снова спасает листопад, кружась вокруг хороводом весенних листьев.

Тварь уже рядом. Замахивается, а я лежу на снегу. В глазах «гуляют» белые мушки. Это было сильно. Бр-р-р.

Кувырок! Нащупать на поясе мешочек с пылью. Снять его. Развязать горловину одним движением руки и рассыпать пыль. Хлопнуть в ладоши, обернув пылью чудовище.

Оно ревет и ничего не видит! Слепо размахивает руками! Пора! Бросаюсь к нему и наношу серию кулачных ударов по его голове и торсу (чувствую как трещат его кости и рвется плоть). Теряю бдительность и натыкаюсь на ответ. Тварь вспарывает когтями листопад и ранит меня, оставляя на моем плече кровоточащую царапину. Теперь и моя кровь украшает алыми пятнами снег.