Песня штормов. Трилогия (СИ), стр. 74

– Какая удивительная вещь, – оказавшись внутри кареты, клирик принялся вертеть головой. – Внешние формы несколько непривычны, но внутреннее убранство поражает удобством.

– Этого удалось добиться не сразу, – прокомментировала магичка. – В первом варианте стены выложили из досок, кое‑как обтянутых тканью, а вместо сидений приклеили набитые травами матрасики. Только в Аутрагеле нашли мастеров, сумевших облагородить экипаж изнутри – украсить погребок, привести в порядок багажный отсек, пошить хорошие кожаные сиденья.

– Я слышал, что вы сами его создали, – кивнул инквизитор. – Позвольте выразить своё восхищение – слухи о вашей гениальности в артефакторике ничуть не преувеличены!

– Всего лишь новое прочтение старых истин, святой отец.

Дорога заняла примерно полчаса, на протяжении которых спутники вели легкую, необременительную беседу. Анна из неё узнала, например, что прежде западные части Черного Кольца целиком принадлежали Бромме, но ещё при жизни отца нынешнего князя Фризия сумела наложить на них лапу, воспользовавшись внутренними сложностями соседей. Судя по тончайшему намеку, церковь Спасителя была бы не против вернуться обратно, в дружескую к ней юрисдикцию. Святой Престол опирался в Кольце на многочисленную прослойку сторонников, среди которых имелись представители могущественных родов, даже обладатели графских титулов. Влиянием старая церковь пользовалась серьёзным. Хотя их реформистские коллеги‑оппоненты усилия тратили не зря и свою долю паствы отобрали.

Мотивы инквизитора были очевидны. Он помнил, что леди Стормсонг является креатурой Серого курфюрста, и пытался прощупать, насколько она верна покровителю. Для чего окольными путями показывал альтернативу. Анна ему не мешала, и всячески демонстрировала заинтересованность – она не собиралась обманывать Альбрехта, но нуждалась в сведениях о местных порядках. Информацию она потом, разумеется, проверит. Даже если та окажется полностью ложной, понимание, в каком направлении «копать», само по себе является ценным.

После соломенных крыш, маленьких домиков свежей постройки, куч глины и раскопанной земли Воробьиного Луга поместье Дорзелеров на контрасте выглядело настоящим феодальным замком. Полноценным, пусть и небольшим. Каменный господский дом с узкими окнами‑бойницами, двухэтажный и с дополнительной башенкой, окружала крепкая каменная же ограда высотой в два человеческих роста. Вокруг них расположилась деревня, где проживали слуги и вассалы баронов, причем её тоже защищала стена, стоящая на насыпи и сложенная из крепких бревен. Перед стеной находился ров с водой. Анна уже второй раз сюда приезжала и снова изумлялась. Положим, одаренным несложно и вал насыпать, и ров создать, и стену каменную построить, и всё остальное сделать. Но вместе?

Должно быть, Дорзелеры изрядно потратились на укрепления. Понятно, почему.

– Святой отец, домина Стормсонг, – к вышедшим из остановившегося экипажа гостям немедленно подошел Эрик Дорзелер, второй сын барона. – Рады видеть вас на нашей земле. Вы удивительно вовремя, отче.

– Почему же?

– Одержимый едва не выломал дверь камеры, где мы его держим. Пришлось использовать заклятье очищения. Оно его вырубило, но не думаю, что надолго.

Инквизитор недовольно нахмурился.

– У него бывают моменты просветления?

– Когда только поймали, он на пару минут пришел в себя, назвал имя – Якоб из Тирса. С тех пор либо без сознания, либо буйствует.

– Что с ним сейчас?

– Спит, – пожал плечами герр Эрик.

– Тогда сразу им и займёмся. Простите, домина, вынужден вас покинуть.

– С вашего дозволения, я хотела бы присутствовать при изгнании, – попросила Анна. – У меня мало опыта в данной сфере, буду счастлива увидеть работу мастера.

– Так уж и мастера, – улыбнулся священник. – Способы очищения, практикуемые магами и слугами Спасителя, различны по сути. Впрочем, домина, я не возражаю.

– Благодарю, святой отец. Господин Дорзелер, – присела она в книксене перед Эриком. – Прошу вас позаботиться о моём вассале.

– Конечно, леди. Эй, Кнуд!

Ещё подъезжая к поместью, Анна ощутила легкое давление. Словно невидимая тяжесть опустилась на спину, не мешая ходить, но вот бегать с ней сложновато. Должно быть, хозяева регулярно проводят положенные ритуалы, защищая землю. Может, даже кровавые жертвы на алтаре приносят тайком. Последнему девушка слегка завидовала – у неё‑то алтаря не было. В Уинби остался.

Полноценной тюрьмы в поместье не построили, зато в главном доме имелось подземелье с парочкой глубоких камер. Учитывая специфику местности, оборудовали их специальным образом, чтобы заключенные не могли колдовать. На практике магам рыцарской ступени хватало сил продавить запрет, однако большинство из них не обладали нужными умениями, чтобы выбраться из каменного мешка, прикрытого железной крышкой. Мастеров, по словам герра Эрика, в камеры пока не сажали.

Одержимый каким‑то чудом умудрился забраться по гладкой стене, прицепиться к ней, и нанести пару сильных ударов по крышке, оставивших на железе глубокие следы. Более того, он слегка засов погнул. Прибежавшая охрана его успокоила, прямо сквозь металл наложив очищающее заклятье. Человек свалился вниз, и с тех пор его не трогали – опасались.

Инквизитор начал с молитвы. Под мерный речитатив на высокой латыни, он трижды посолонь обошел вокруг крышки, выводя наперстным крестом узоры в воздухе. То, что рисуемые им знаки не являются рунами, Анна была уверена. Тем не менее, результат от их использования проявился быстро – вмурованная в пол дверь засеребрилась, засияла тусклым светом. Священник закончил молиться, перекрестился и поднял крышку.

Следующая секунда показала, почему он осторожничал. Казавшийся бессознательным одержимый взметнулся вверх, на трёхметровую высоту, словно выстрелил собой в приветливо распахнутый выход. Анна стояла сбоку и не видела, вставал ли он на ноги, что делал, цеплялся ли за стенки. Просто темный комок врезался в продолжавшее перекрывать проём сияние, издал полустон‑полувзвизг и шлепнулся обратно вниз. Запахло чем‑то… Девушка затруднилась сказать, чем. Сладковатым и острым одновременно. Причем, кажется, запах она ощущала не носом: это мозг пытался интерпретировать незнакомые, чуждые ощущения.

Отец Агенобарб порылся на поясе, вытащил кожаный мешочек, и подошел к проходу в камеру. Снова под молитву, он принялся с высоты посыпать порошком одержимого, явно его действиями недовольного – во всяком случае, ругался тот громко, причем сразу на шести языках. Отложив мешок, инквизитор достал из кармашка белоснежные четки, поцеловал их, приложил ко лбу обеими ладонями и минуты три тянул мерный речитатив, опознать который Анна не смогла. Не молитва на латыни точно. С последним звуком священник бросил четки в камеру, в ответ получив злобное рычание, тут же стихшее.

– Доставайте его, – с десяток секунд полюбовавшись на свою работу, скомандовал Агенобарб. – Теперь он безопасен.

Повинуясь приказу хозяйского сына, вниз спрыгнули двое мужчин, до того ожидавших в дальнем конце прохода. Они обвязали одержимого веревкой, на которой подняли неподвижное и словно окаменевшее тело вверх. В свете созданного заклятьем сияющего шара леди разглядела туго стягивающие руки и ноги четки, еще одна петля надежно обвивала горло, впиваясь в плоть. Количество бусин увеличилось, их число очевидно превышало изначальные тридцать три.

– Прямо здесь кладите, – указал на пол Агенобарб. – Не будем его выносить.

Из глубин сутаны инквизитора на свет Божий извлекались всё новые и новые предметы. Украшенные символикой Спасителя, однако опытный взгляд опознавал в них ритуальные принадлежности, аналогичные используемые магами. Слив в плошку содержимое двух бутыльков и добавив какой‑то белый порошок, Агенобарб тщательно растер получившуюся смесь, а затем принялся рисовать ей крестики на лбу, шее, запястьях и лодыжках одержимого. В районе сердца священник положил маленькую коробочку, область живота обмотал пергаментной лентой с латинскими письменами. Второй такой же лентой, только куда длиннее, он обвел по кругу лежащее тело. Возле головы поставил четыре светильника, образуя между ними пространство, достаточное для одного стоящего человека.