Песня штормов. Трилогия (СИ), стр. 113

Занятия консиенцией проблему не устранили, но хотя бы позволяли не срывать раздражение на окружающих. Очень важный момент – заводить лишних врагов сейчас Анна себе позволить не могла.

Декан факультета земных искусств Букельского университета магии мэтр Штальбюль и его заместитель, мэтр Болен, знакомым с ними людям напоминали двух крокодилов, вынужденных делить одну реку. Или двух медведей, периодически дерущихся из‑за спорного участка лесных владений. Вроде бы, есть, из‑за чего спорить, и ради приза оба готовы к схватке, но уважение к зубам оппонента вынуждает ограничиться порыкиванием, угрожающими жестами и легкими укусами с мгновенным отступлением. Призом в данном случае служило кресло главы факультета, занимаемое Штальбюлем. Доминус Болен давно облизывался на должность, старательно подставляя любимого начальника, однако тот в интригах разбирался ничуть не хуже и нападки уверенно отбивал. Причем, удивительно, в противостоянии мэтры придерживались одного им понятного свода правил, не переходя зыбких, но очевидных обоим границ.

Так было до недавнего времени. Теперь, когда Штальбюль заручился поддержкой профессуры остальных Домов и уверенно шел на повышение, собираясь на ближайших выборах занять место ректора, предмет конфликта исчез. Старый ректор в силу возраста и, образно выражаясь, дружеской помощи уйдёт в отставку. Студенчество, в противоположность другим университетам, на выборах не голосует, а его королевское высочество дал понять, что предложенную магами кандидатуру утвердит. Таким образом, Штальбюль станет ректором, а Болен наконец‑то займёт пост декана. Захочет ли Болен «подсидеть» патрона ещё раз, продолжат ли они сложившуюся традицию вялотекущей вражды, Анна не знала. Зато она прекрасно понимала, что, если бы не её решение вернуться в Букель, её старшему наставнику нечего было бы предложить теософам, и за кого бы те голосовали, неизвестно.

Таким образом, Штальбюль был ей должен. Данный нюанс оба прекрасно понимали. Конечно, знатные господа часто забывают об оказанных услугах, но в данном случае опытный маг, вроде бы, намеревался честно расплатиться с ученицей. Покровительством расплатиться, защитой её интересов. Он видел потенциал леди Стормсонг и рассчитывал в будущем получить могущественную и влиятельную союзницу. Просто надо помочь ей в юности. Даже если дороги их разойдутся, сам факт наставничества над будущим магистром положительно скажется на его репутации.

Кроме того, декан предпочитал без веской причины не нарушать принятых обязательств. Мало ли.

В отличие от него, пока‑ещё‑заместитель Болен себя должником Анны не считал. Просто настроение у него было хорошее, девушке он симпатизировал, вдобавок, как любому мужчине в возрасте, ему нравилось просвещать молодежь. Поэтому в неформальной беседе, больше похожей на лекцию по практической политологии, он участвовал активно, где‑то уточняя высказывания Штальбюля, а где‑то вступая с ним в спор.

– В столице осведомлены о случившемся с вами благом событии, – без спешки потягивая кофе из пузатой фарфоровой чашки, вещал декан. – Однако вы должны помнить, домина, что большинство придворных и сам его королевское высочество не имеют дара. Они не способны в полной мере осознать, кем являются вестники, насколько сильно благословление духов меняет людей, какие возможности даёт. О, безусловно, они прекрасно образованы, а к их услугам достаточно знающих магов, готовых объяснить, подсказать. Только ведь чтобы получить правильный ответ, надо задать правильный вопрос!

– Вдобавок, простецы есть простецы, – меланхолично заметил Болен. – Суеверия властны даже над лучшими из них.

Штальбюль понимающе усмехнулся:

– Да, об этом тоже надо помнить. Вы ведь слышали ходящие о вас слухи?

– Меня просветили в первый же день, – Анна почувствовала, как против воли на лицо наползла кислая гримаска.

Вестники духов даже среди одаренных считались существами чудесными, им приписывали разнообразные таланты, иногда совершенно удивительные. Исцеление болезней прикосновением, пророческий дар, понимание языков животных и птиц, умение приходить в чужие сны, видеть истину и много чего ещё. Реальные факты переплетались со сказками, фантазия людей удержу не знала. Анну, в целом, ходящие о ней слухи не волновали бы, если бы не возможные последствия. Например, в одном показанном ей трактате говорилось, что из крови осененных благодатью Царства можно изготовить продлевающий жизнь эликсир. Чушь, конечно, но ведь наверняка кто‑то поверит.

Оказаться на разделочном столе, быть разобранной на ингредиенты она совершенно не желала.

– Иногда я понимаю тех, кто, получив дар, стремится забраться в глушь и перестать контактировать с людьми.

– Многим удаётся, но вас в покое не оставят, – отметил очевидное Штальбюль. – Вы слишком известны, так что даже не пытайтесь спрятаться.

– Да и зачем? Теперь вас примут в любую магическую гильдию, достаточно будет лишь выразить пожелание. Причем, уверен, сразу предоставят полноправное членство. Или, если захотите, войдёте в свиту князя… Пусть Стормсонги всегда были боевыми магами, времена меняются, – сказал Болен.

– Но некоторые принципы остаются неизменными. В частности, стратегия выживания рода.

Мужчины обменялись короткими взглядами. Они давно, с первого знакомства, замечали за ученицей склонность к коротким, точным и необычным формулировкам. Словно девушка училась и воспитывалась в очень странной среде и привыкла мыслить её категориями.

– Давно замечено – маги, слишком тесно связанные с придворной жизнью, интригами, политикой, всегда плохо кончали, – не обратив внимания на переглядывания собеседников, продолжила Анна. – Их обвиняли в служении Рогатому, травили, сжигали, приговаривали к вечному покаянию, ссылали на край света. Или они просто переставали развивать дар, превращаясь в обывателей. Мне не хотелось бы подобной судьбы, мне ещё род восстанавливать.

– Потребуется дозволение сюзерена, чтобы передать вашему сыну фамилию Стормсонг, – сказал Штальбюль. – Я конечно, не сомневаюсь в его согласии…

Анна слегка пожала плечами. Да, князь, по соображениям приличия, обязан сделать всё для сохранения древнего благородного рода. Однако всегда найдутся варианты для отказа строптивой дворянке, если та не прислушивается к пожеланиям господина. Девушку данное обстоятельство ничуть не волновало, у неё имелся брат, настоящий наследник, о чем она собиралась молчать до последнего. Поэтому комментировать слова наставника она не стала и перевела тему.

– Я ведь имею право основать собственный род? Не то, чтобы я собиралась, доминусы, просто хотелось бы знать.

– Имеете, – кивнул Болен. – Конечно, придётся соблюсти некоторые формальности, но имеете.

Неожиданно Штальбюль задумчиво хмыкнул и подергал себя за короткую бородку.

– А ведь старый алтарь может вас не принять. Я помню, что сейчас доступ к нему затруднён, леди. Однако в будущем обстоятельства могут измениться, и тогда у вас появится возможность вернуться на родину. Всё в руке Спасителя – учитывая происходящие в Придии события, будущее непредсказуемо. Ваш алтарь, насколько я понимаю, настроен на усиление родового дара Стормсонгов, не так ли? Тогда с вашим личным даром он будет конфликтовать.

– Не обязательно, – вдруг возразил его зам. – Вспомните де Фуэго и Тьяна. У них одновременно существовали по два алтаря, и они использовали оба.

– Недолго, они быстро разделились. И, смею предположить, члены разных ветвей, с разными дарами, использовали разные алтари. То есть из общего у них была только фамилия, и то недолго. Хотя вопрос интересный, да!

Родовой алтарь многое значил для семей одаренных, особенно древних. Он служил вместилищем хранителя, преданного полуразумного слуги и защитника дома. С помощью алтаря проводились сложные ритуалы, он позволял игнорировать мелкие ошибки и смягчал последствия крупных. Чередой длительных процедур в него помещали образ‑матрицу полученного от духа дара, благодаря чему в будущем дар медленнее угасал в потомках из‑за постоянной стимуляции. Словом, алтарь был важен.