Песня штормов. Трилогия (СИ), стр. 110

– Больше никаких экспериментов.

Встретившиеся поздним утром за завтраком декан и его ученица выглядели сильно по‑разному. Хорошо выспавшаяся девушка, временно переложившая часть забот на чужие плечи, расслабилась и с удовольствием наслаждалась вкусной едой. Штальбюль, судя по темным кругам под глазами, проведший ночь за переговорами, или просто просчитывавший, как выжать из ситуации максимум, задумчиво цедил крепчайший кофе. Впрочем, настроение у него тоже было хорошее, на губах мужчины периодически мелькала улыбка.

То, что у декана есть план, стало очевидно, когда он предложил прогуляться до университета пешком. Дом Штальбюля находился не особо далеко от входа на территорию комплекса, но всё‑таки расстояние было ощутимым. Зачем мужчине понадобилось давать лишнюю нагрузку ногам, стало понятно, едва его спутница появилась на улице – первый же встреченный одаренный застыл, глядя на Анна широко раскрытыми восторженными глазами. Причем, судя по одежде, к студентам он не принадлежал. В Букеле проживало много горожан, владеющих магией, и, кажется, о появлении вестницы все они узнают не позднее, чем через пару часов.

Свой нынешний облик, видимый в колдовском зрении, леди Стормсонг знала со слов окружающих. Ей пока что не подвернулась возможность взглянуть на себя в редкое артефактное зеркало, хотелось верить, в университете найдётся хотя бы одно с нужными свойствами. Обычных людей окружала тусклая, разноцветная оболочка, называемая аурой, или духовным телом, целители и менталисты с её помощью диагностировали болезни, могли определить, говорит ли человек правду. У одаренных духовное тело светилось ровным серебристым цветом, вдобавок оно взаимодействовало с материальным миром, обеспечивая магам дополнительную защиту. Конечно, навык противодействия физическим угрозам нуждался в тренировке. Уровень «свечения» ранг от ранга отличался незначительно, для демонстрации реальной мощи магам приходилось прикладывать осознанные усилия, разворачивая ауру по объему и накачивая её силой.

Анна – пылала. Ярким светом, не причинявшим боли, но видимым издалека. Её духовное тело переливалось серебром и всеми оттенками синего, лучше громкого крика оповещая увидевших, кто перед ними. Прежде Стормсонг задумывалась о том, чтобы позднее, когда выдастся свободная минутка, освоить способы скрывать присутствие от одаренных. Сейчас она не была уверена, возможно ли ей спрятаться в принципе.

Леди до хруста выпрямила спину, подняла подбородок. Да и плевать! Ей нечего стыдиться. Пусть смотрят.

И люди смотрели. Пялились, издалека и поблизости. Можно сказать, что она шла по длинному коридору, становившему чем дальше, тем плотнее, рядом с университетом превратившемуся в натуральную толпу. Одаренные сбегались, желая поглазеть на редкое зрелище, восхититься буйством красок, обсудить, позавидовать… Что интересно – хотя Анна видела по бокам знакомые лица, никто не рискнул подойти. И, казалось ей, вовсе не присутствие Штальбюля их отпугивало.

– Не ожидала подобного ажиотажа, – не шевеля губами, призналась девушка.

– Духи редко благословляют смертных. Далеко не каждый год летописцы фиксируют хотя бы один случай в странах, верующих в Создателя, – сообщил декан. – Некоторые одаренные за всю жизнь ни разу не встретят подобных вам. Простите их любопытство.

– Я надеюсь, со временем оно утихнет.

Штальбюль неопределенно качнул головой.

Провожаемые шепотками и в сопровождении зевак, пара явилась в административное здание теософского факультета. Что характерно, там они направились не к декану теософов, о пикировках которого с наставником Анны в университете ходили легенды, а к его заместительнице, мэтрессе Эрум. Собственно, именно она в реальности рулила факультетом. Декан принадлежал к знатной фамилии из Австразии, на пост его поставили ради соблюдения политических договоренностей, но кому‑то же и реально работать надо. Вот госпожа Эрум и была этой «кем‑то».

При виде Анны на лице мэтрессы расцвела хищная улыбка:

– Вы очень правильно поступили, сразу приехав в Букель, домина Стормсонг, – после первых приветствий заявила она. – До сих пор никто не проводил исследований ранних стадий обретения магической благодати. Обычно одаренные, получившие благословление духов, стремятся пережить начальный период дома, среди родных и близких. Их можно понять, но мы теряем возможность получить бесценные сведения!

– Взгляните на площадку перед зданием, – сухо улыбнулась Анна. – Там собралось человек двадцать, надеющихся на меня поглазеть. Веская причина желать тишины.

– Не только. У людей, получивших дар, наблюдается повышенная чувствительность духовного начала. Образно выражаясь, в ментальном плане вы сейчас мягкая, нежная, ранимая. Вам хочется спрятаться, сбежать от проблем, не видеть чужаков.

Желание вообще никого не видеть у Анны возникало и раньше, но следовало признать, что в последнее время оно усилилось. И плакать ей хотелось, чего она за собой давно не замечала. Слова Эрум походили на правду.

Если у Стормсонг и мелькали в голове мыслишки, что встреча с главой теософов ограничится разговором и короткой проверкой, то они быстро исчезли. Испарились, стоило ей в сопровождении профессоров пройти в расположенный на первом подземном этаже ритуальный зал. Новые способности подсказали, что внизу есть ещё как минимум один таких же размеров. В помещении девушку ожидали семеро плотоядно сверкавших глазками одаренных, вдоль стеночек на длинных столах выстроились различные артефакты непонятного назначения. Магичка поёжилась.

– Мэтресса Эрум имеет совещательный голос при Совете старцев, – заметив её состояние, вполголоса сообщил Штальбюль. – Консультирует их по связанным с магией вопросам.

Стиснув зубы, Анна шагнула вперед. В Совете старцев заседали наиболее уважаемые пастыри тауферитов, официальной церкви Фризии. Если ради добрых отношений с ними нужно вытерпеть несколько процедур – она потерпит.

Проверка растянулась на пять часов, во время неё пришлось и в ритуальном круге постоять, и заклятья простые создавать, и навыки использовать, и проделывать множество иных вещей, в том числе довольно странных. Дышать разными способами, смотреть на белый круг и описывать ощущения… Два теософа подрались, хорошо хоть, без применения заклинаний. Четыре артефакта были признаны испорченными, дескать, из‑за старости выдают не те результаты, которые должны; их отдали на проверку и взяли с Анны обещание прийти ещё раз позже.

Положительные стороны тоже имелись. Её покормили, причем во время еды что‑то замеряли. Сообщили, что родовой дар Стормсонгов не исчез, задавленный новым, а по‑прежнему в наличии. Он даже стал сильнее в ряде аспектов. Почтенные мэтры заверили девушку, что духовная трансформа (так они назвали процесс, идущий в теле Анны) проходит успешно, в мягком варианте, поэтому она не обратится в зеленого гоблина и крышей не потечет. То есть гарантий они дать не готовы, не тот вопрос, чтобы что‑то гарантировать, но вероятность крупных ментальных или физических изменений считают минимальной. Мелкие, увы, неизбежны.

По общему мнению, с даром Анне повезло. Он не принадлежал к числу разрушительных, негативно влияющих на носителя и окружение. Профессора были уверены, что в их библиотеке содержаться описания двух или трёх схожих концепций, и выразили готовность помочь с освоением. Даже программу тренировок набросали, целых две, в процессе обсуждения снова подравшись. Теософы не сумели сразу определить, что является манифестацией дара, однако кое‑какие мысли у них имелись и на этот счет. Просто проверять их в городе они не осмелились.

Манифестацией назывался процесс, или объект, или явление, служившее своеобразным спусковым крючком. Пение Стормсонгов, танец Коэтнан, приготовление пива Орто, ромашки Поджио, чтение стихов Секвилей… Нечто, интуитивно близкое носителю, позволяющее раскрыть полученный дар во всей полноте. Анна полагала, что для неё ничего не изменилось, поэтому тщательно следила за тем, чтобы случайно ничего не напевать.