Иноходец 7 (СИ), стр. 53

— Боюсь даже представить, как выглядит линкор.

— У нас во флоте нет такого класса, — вновь пояснила Татьяна. — Из военных кораблей крейсер — самый тяжелый класс.

— Вас сразу в медчасть? — уточнил пилот челнока, обращаясь к девушке.

— Да, Юра, в карантинную зону, — кивнула она.

Имена у россов, конечно же очень длинные, но мне, по какой-то причине, это кажется совершенно нормальным и естественным. Я бы даже сказал привычным. Тот же майор, который представился как Тихонов. На самом деле его полное имя — Сергей Константинович Тихонов! То есть его личное имя Сергей. Константин, это имя его отца. А Тихонов, это фамилия. Во, как! Существует, как я смог понять, определенный этикет, в каких случаях и как представляться. Эти нюансы еще следовало изучить, и я очень надеюсь, что мне представится такая возможность.

— «Что Нео, тоже внутри что-то шевелится, словно бы прикоснулся к чему-то очень знакомому, хорошенько забытому? — вдруг 'спросил» меня Ник.

— Пока не могу понять, все словно в тумане, лишь неуловимые ощущения, — ответил я, не подумав, что рядом со мной посторонние.

— Плохо себя почувствовал? — заботливо поинтересовалась капитан.

— Нет, все хорошо, не стоит беспокоиться.

Непривычно было наблюдать за полетом собственными глазами через переднее обзорное стекло. Если это вообще стекло. Но я еще при посадке в челнок заметил, что вижу место пилота в прозрачной кабине.

А пилот действительно вел челнок вручную, да так проворно, спокойно. Мы как раз зашли со стороны самой широкой части фюзеляжа к открывшемуся стыковочному ангару. Влетели внутрь, миновав слабое светящее защитное поле и проплыли над палубой, на которой в этот момент находились люди без всяких пустотных скафандров несмотря, на открытые рядом ворота, ведущие в пустоту. Технологии россов явно превосходят технику Содружества. Непонятно, как они со всем этим управляются без нейросетей.

Пролетели эту палубу насквозь и теперь уже через нормальный шлюз переместились в более глубокий ангар, где на маленькой площадке нас ждала группа людей в белых комбинезонах, с такими же шевронами медицинской службы на рукаве, как и у капитана Светличной.

Из вещей, у меня с собой, был только пустотный комбинезон, надетый на меня, экзоскелет, нейроком и военный терминал. Кое-какой инструментарий остался в протезе, но я пока не собирался им пользоваться. Все остальное барахло без сожаления оставил на Анде.

Покинув челнок, тут же пересел в кресло на гравиплатформе, на которой меня повезли на диагностику. Татьяна стразу предупредила, что придется пройти эту сложную процедуру.

Доставив в один из медицинских боксов, раздели и уложили в устройство очень похожее на медкапсулу, но раза в два больше. Покрытие подо мной мгновенно подстроилось под форму тела и довольно крепко зафиксировало. Сознания я не терял, а Татьяна и еще один молодой, на вид, парень, все время находились рядом со мной. Работы аппарата я не слышал, но какое-то воздействие сразу почувствовала встроенная в меня электроника, выдавала на нейрошунт код ошибок словно при блокировке. Минуты через три в таком зафиксированном положении почувствовал легкий укол в области спины между лопаток, но неприятное чувство сразу прошло. Еще через пять минут «хватка» аппарата ослабла, и я смог пошевелиться.

— Все, Нео, — пояснила Татьяна. — Полное сканирование и диагностику мы провели. Теперь, чтобы нам проще было разобраться расскажи, что это в тебя натыкано в таком количестве, — попросила она, передавая мне странного вида одежду, очень свободную и похоже, сделанную из натурального материала. Очень широкие и свободные штаны и такую же безразмерную рубаху, приятную наощупь.

— А что именно вас интересует? — спросил я, натягивая предложенную одежду.

Татьяна развернула ко мне большой монитор, на котором отображалось мое собственное тело в разрезе!

— Я уже не спрашиваю про протез, с ним как раз все понятно. Вот это что такое, указала она на устройство у меня в груди.

— Это сопроцессор. Я храню на нем важные файлы для работы с терминалом, фактически твердотельный искин высокой мощности, позволяет разогнать уровень интеллекта.

— То есть, на жизненные функции никак не влияет?

— Нет, — соглашаюсь я, — просто вспомогательное устройство для работы.

— Так, с этим понятно, а вот это, — указала она на костный протектор встроенный в бедро.

— Это катализатор для укрепления костей. Это устройство по мере роста скелета заменяет кальций в костях на титанат кальция. Чтобы прочней был.

— Какой ужас, — вновь произнесла Татьяна, закатывая глаза. — А это? — Указала она на капсулу вживленную в костный мозг бедра.

— Боевой модификатор. Постепенно меняет мою ДНК добавляя в новые клетки геном расы Эфейцев.

— Плюс еще нейрошунт для управления протезом, и кардиостимулятор.

— Процесс в костях и геноме уже необратим, — заметил один из медиков, — думая, что я не смогу понять их речь.

— В любом случае, пациент уникальный. До того, как его осмотрят на кафедре космической медицины, мы ничего удалять не будем.

— Тогда, нет смысла тянуть. Уже завтра домой отправляется «Лунный гонщик». Передай парня и весь собранный материал с ним.

— Островский с Нео хотел еще поговорить.

— Было бы вообще идеально, если бы Островский парня и отвез, вот в полете и наговорятся.

Эту реплику коллеги Татьяна оставила без комментариев. Просто повернулась ко мне и осмотрела с ног до головы, затем подошла ближе усаживая в кресло на платформе.

— Придется тебе посидеть в карантине, Нео. Потерпишь?

— Если это не очень больно, — попытался пошутить я, — то потерплю.

Сидеть в карантине — это жить в маленьком, но действительно роскошном номере, прям как в дорогих отелях центральных миров. Вот только очень скучно. В номере имелся голопроектор, но он почему-то не включался. Нейроком, мои вещи и инструмент забрали на обработку. Попытался разобраться с браслетом-переводчиком. На нем только сенсор активации и больше ничего.

Открыл инструмент, спрятанный в протезе, подключил провод соединения. Это инструмент взлома — «пиявка», он сам вырастит нанонити и доберется до логической схемы даже сквозь корпус. Для работы с логической схемой использовал крохотный терминал настройки нейрошунта. Как, однако, тут все заковыристо. Архитектура электроники незнакомая, но вполне понятная. Язык программирования тоже незнакомый, но я обошел его и сразу переключился на восьмеричный код задействовав свой сопроцессор, перевел на знакомый мне язык программирования и стал изучать. Ничего сложного в переводчике не было. Языковые базы интера и языка империи Росс пусть и не полностью, но были сопряжены и подстроены друг под друга. Акустический датчик анализировал речь и выдавал перевод, то и дело реверсируя процесс. Все базы языка Росс, что были в переводчике вместе с сопряжением и адаптацией, я закачал на свой сопроцессор и поставил на изучение. Нейрошунт частично мог заменить функции нейрокома, тем более, что язык мне давался очень легко.

— Это что же, позвольте спросить, молодой человек вы делаете, — услышал я за спиной незнакомый голос.

Обернувшись в кресле увидел высокого офицера в невероятно красивой светло-кремовой форме, в белых перчатках и фуражкой на голове. Вся форма офицера была украшена какими-то изящно выполненными знаками отличия, шевронами, кокардой, какими-то украшениями в виде плетеного шнура на груди, с кисточкой на конце, с планкой наград, каким-то значком на вороте.

— Скачал себе языковую базу вашего языка и поставил на изучение, господин офицер, — пояснил я свои действия.

— Хочешь понимать русский язык? Могу тебе словарь принести, изучай. Позволь представиться, Нео. Я Островский, Глеб Николаевич. Лейтенант тайной стражи его величества. Хочу немного с тобой пообщаться, если не против.

Я попытался встать, но лейтенант придержал меня за плечо, а сам сел в кресло, напротив.

— Что вы хотели узнать, господин лейтенант?