Коготь и цепь, стр. 24

Раду продолжал недоуменно таращиться на соратника. Кусочки головоломки никак не желали складываться у него в голове.

– Ерунду ты говоришь, – заключил телохранитель в конце концов.

– Раду… – Серт уже понял, что проще дать себе труд объяснить Раду некоторые вещи, пока тот в своем непонятном поведении не увлекся настолько, чтобы тану приказала отрубить ему голову за неподчинение. Парень хороший, толковый и честный. Такие всегда нужны. – Что конкретно тебя не устраивает в сложившейся ситуации?

Раду призадумался, как бы поточнее выразить чувства, и наконец выдал:

– То, что как только закончилась война, я стал для нее ничем.

«Ты и был для нее ничем», – мысленно усмехнулся Серт. Но вслух решил промолчать – не та ситуация, лучше пощадить гордость здоровяка.

– Я ведь все делал правильно, старался нигде не оплошать! Была, конечно, неприятность с Наадалом, но все же обошлось! А за этот месяц выяснилось, что для прочих дел я из рук вон плох… – Раду махнул рукой.

Серт поймал товарища и надавил на плечо, вынуждая сесть прямо на холодный пол. Сам пристроился рядом.

– Слушай, давай начистоту: а чего ты ждал? Я тебе серьезно говорю, тану на всех смотрит свысока. Да, даже на Гистаспа, просто он это игнорирует, потому и притерлись. Наша танша, безусловно, женщина достойная и все такое, но она совсем не производит впечатления человека, который хоть что-нибудь смыслит в отношениях между людьми.

Раду нахмурился, но перебивать не стал. Серт подтянул согнутые ноги и обхватил руками колени.

– Для нее все отношения с составом регулируются только регламентом: она знает, что она – командующая, а мы подчиненные, и большего ей не надо. Ей так проще. Ты ее отношения с родным отцом вспомни!

Раду задумался и вскоре молча кивнул: и впрямь, до него доходили слухи о некоторых приказах Старого Волка, которые тану выполняла, сжав зубы. Но выполняла ведь, даже не помыслив о возможности неповиновения.

Серт не унимался и вещал:

– До тех пор, пока с тобой комфортно и ты пригоден для конкретных целей, ты абсолютно устраиваешь ее таким, какой есть. Просто сейчас для тебя нет дела по руке, вот ты и маешься от безделья какой-то чертовщиной.

– Но как же… – попытался влезть Раду.

– Так что, как старший телохранитель, ты по-прежнему вполне ей подходишь, хватит себе сочинять, – с круглыми для убедительности глазами настойчивым тоном попытался заверить Серт. И тут же, повеселев, добавил: – Другое дело, что вникать, какой ты там из себя есть, танша попросту ленится.

Последнее заявление вызвало у Раду новую волну непонимания. Ленится? Что это значит? Танша-то? Серт принялся рассуждать вслух:

– Прежде я, правда, считал, что она вообще не считает нужным во что-то там вникать, но присмотрелся и сейчас убежден, что это не так. Напрямик спрашивать не рискую, но чувствую, как выслушаю в ответ что-нибудь в духе: «Неужели ты считаешь, Серт, что на поле сражения человек, будь он в роли бойца или полководца, может выдать что-то сверх того, чем суть является сам?»

Несмотря на скверное настроение, Раду улыбнулся: Серт довольно точно воспроизвел немного снисходительную, но в общем безразличную манеру, с которой обычно разговаривала тану Яввуз.

– И все-таки в то, какой есть ты, она вникла, – прежним тоном проворчал Раду.

– С чего ты взял? – изумился Серт.

– Ну, с того, что с тобой она, между прочим, тоже сошлась накоротке! – обвиняющим тоном пригвоздил Раду.

Серт вновь заржал. Раду испытал настойчивое желание врезать этому худосочному придурку по морде.

– Это только потому, – с трудом выговорил блондин, давясь хохотом и словами, – что я могу с умной рожей болтать с ней о ласбарнских сказаниях. А в остальном я в том же положении, что и ты. Со мной танша никак не сходилась – я сам набился к ней в приятели.

Раду уставился на Серта с откровенным ужасом: ну, что еще выдаст этот белобрысый весельчак?

– И каким образом? – вскинулся Раду, не зная, яриться ему или уже просто замолчать.

Серт, успокоившись, невинно пожал плечами:

– Да не знаю, само как-то получилось.

Раду принялся расхаживать по оружейной взад-вперед. Серту пришлось тоже встать.

– Мой тебе совет, – Серт неожиданно переменился в лице, посерьезнев, – давай без мальчишеских выходок вроде загулов и приступов беспочвенной ревности. Один такой уже был. Где он теперь?

Раду помрачнел окончательно. Не было необходимости уточнять, о ком идет речь.

– Не хочешь повторить судьбу Юдейра – закрой рот и делай что велят. Велят отдыхать – так радуйся и отдыхай. Я тебя уверяю, весь отряд личной охраны тебе сейчас назавидоваться не может, а ты тут страдаешь безо всякой причины.

Раду в ответ на все это промолчал. Серт еще несколько секунд посмотрел на соратника, подумал о чем-то своем, потом спохватился, что и так проболтал тут кучу времени, и вообще у него дел по горло, и скрылся из оружейной, оставив Раду переваривать услышанное.

«Ничего он не понимает» – в сердцах разозлился телохранитель. Хотя, может, как раз и наоборот.

Все еще угрюмый, как туча, Раду потер затылок, осмотрелся так, будто не он битый час шатался по этому помещению, и наконец вспомнил, зачем приходил Серт. Русса же на него повесил караулы в восточной стороне города. Надо приниматься.

Глава 4

– Она точно не заболела? – озадаченно спросил Тахбир.

Лигдам покачал головой, испуганно оглядывая собравшихся у двери танского покоя.

– Она просто спит, – подтвердил оруженосец.

Гобрий почесал седой ус:

– Все-таки лучше позвать лекаря. Не помню, чтобы она хоть раз столько спала.

– Да вроде нормально с ней все, – немного обиженно отозвался Лигдам.

– Уже час пополудни, – заметил Русса. – Не очень-то это и нормально.

– Праматерь, ну что вы тут развели галдеж. Тану просто устала, – с благосклонной улыбкой заметил Гистасп. – Пусть себе спит, пойдемте отсюда.

И уволок собравшихся подальше. Сам пошел замыкающим, чтобы наверняка, и вдруг замер: немного отстав от остальных, одна из кузин Бану, Иттая, обернулась и застыла, упрямо сдвинув брови. Гистасп мысленно посмеялся: совсем как танша. Да и во внешности двоюродных сестер есть что-то общее, несмотря на то что Иттая скорее шатенка, чем блондинка, и уступает Бану в росте. Самоуверенности ей, по мнению полководца, тоже не хватает, но зато и взгляд у нее не такой категоричный.

– Я вас слушаю, танин, – приветливо обратился Гистасп. – Вы чего-то хотели?

Девушка кивнула.

– Вчера сестра сообщила мне, что назначила вас наставником в военном ремесле для нас с Ниильтах. Вы уже получили ее распоряжение?

Гистасп вдумчиво кивнул:

– Разумеется, тану Яввуз поставила меня в известность о моих новых обязанностях.

– Вы ведь тренировали Руссу?

Гистасп подтвердил, не совсем понимая, куда ведет девица.

– А вы когда-нибудь тренировали женщин?

Альбинос покачал головой: нет, прежде не доводилось. Девушка замолчала и как-то необъяснимо замялась. Гистасп терпеливо ждал, когда же танин соберется наконец с духом.

– О моей сестре, – решилась Иттая, – ходят почти неправдоподобные слухи. Будто она смогла одолеть самого Руссу.

– Да, был такой инцидент, – посмеялся Гистасп вслух, – почти три года прошло. Вот вы сказали, и я вспомнил, будто вчера это видел.

– Я не хочу стать такой, как она, – вставила девушка, почти перебив командующего.

Гистасп в удивлении уставился на девушку, неторопливо окинул ее критическим взглядом, едва заметно качнул головой:

– Не переживайте, такой, как она, вы точно не сможете стать. – Сообразив, что вышло грубовато, Гистасп решил, что надо как-то поправить себя. С кем другим можно и не церемониться, но Иттая – родственница танши, мало ли что. – Не сможете хотя бы потому, что я тренировал Руссу, и он, как вам известно, в схватке с сестрой проиграл. Наша госпожа только хочет, чтобы, как представительницы танского сословия, вы могли при необходимости защитить себя. И, скажу честно, не вижу в этом ничего дурного. Скорее наоборот, это ваша прямая обязанность, танин.