СМЕРШ-1943. Книга третья (СИ), стр. 35

— Это как так? — Котов недоверчиво хмыкнул.

— Контузия, товарищ капитан, — я устало потер здоровой рукой висок. — Вы же помните, что доктор в полевом госпитале товарищу майору сказал? Ретроградная амнезия на фоне тяжелой баротравмы. Мозг странная штука. У меня последние часы перед взрывом вообще в тумане. Осколками всплывают. Я помню сам факт: сидит рядом человек, ведет себя странно, дергается. Помню кожаный портфель на его коленях. Помню, как он выпрыгнул за секунду до попадания бомбы. А вот лицо…

Скривившись, изобразил глубокую досаду.

— Лицо стерлось. Размытое пятно. Как на засвеченной фотографии. Когда мы его в колокольне взяли, у меня даже мысли не возникло, что это тот самый Воронов. Он для меня остался там, в воронке от авиабомбы. Я же был абсолютно уверен в его гибели.

Карасев согласно закивал. Мишка, как и обещал в кладовке, вступил в игру безупречно.

— Доктора говорят, дело житейское, товарищ капитан, — вставил старлей веским тоном знатока. — Контузия — она такая. У нас в истребительном батальоне один сержант после разрыва снаряда свое имя забыл напрочь, зато устав караульной службы наизусть шпарил.

— Я просто боюсь, Андрей Петрович, если тот же товарищ Назаров о проблемах с головой узнает, отправит в тыл. Понимаете? Или на передовую. Я не против передовой. Когда немчура по моей земле топчется, так желание только одно имеется — рвать их зубами. Вот только здесь я со своими навыками и умениями больше сгожусь. Сами видите, есть от меня толк. А голова… Что голова? Она поправится. Со временем.

Котов перевел взгляд на Карасева. Потом снова посмотрел на меня. Оценивал. Искал двойное дно. Я старался дышать ровно, сохраняя на лице маску уставшего, измученного ранением человека.

— Ладно, — наконец произнес капитан, отбрасывая окурок за борт. — Спишем на медицинские аномалии. Соглашусь, после контузии и не такое бывало. Приходилось сталкиваться.

Машина резко сбросила скорость. Двигатель захлебнулся, чихнул и перешел на холостые обороты. Сидорчук съехал с тракта, загоняя «полуторку» в густые заросли орешника. Ветки гулко скребли по бортам кабины.

Грузовик остановился. Мотор заглох. Наступившую тишину нарушал лишь громкий стрекот ночных насекомых да отдаленный крик какой-то птицы.

— Приехали, товарищ капитан! — негромко доложил Сидорчук, постучав костяшками пальцев по заднему стеклу кабины. — Дальше хода нет. Впереди Глухой яр начинается.

Мы мгновенно подобрались. Шутки и разговоры закончились…

Выбрались из кузова. Меня уже привычно качнуло в сторону. Едва удержался на ногах. Левую половину тела прострелило горячей волной от шеи до самого пояса. Стиснув зубы, перекинул ремень ППШ через шею, чтобы не нагружать раненое плечо.

Лес вокруг стоял плотной, непроглядной стеной. Старые ели перемежались с густым кустарником. Воздух здесь был влажным, густым, напоенным запахами гниющей древесины и сырого мха.

Котов спрыгнул следом, бесшумно приземлившись на полусогнутые ноги. Одернул свою потрепанную косоворотку.

— Машину оставляем здесь, — скомандовал капитан. — Дальше идем пешком. Тихо. Оружие к бою. Ильич, если не вернемся через полчаса — гони обратно в Управление. Ищи товарища Назарова, докладывай всё как есть. Понял?

— Так точно, — отозвался сержант, крепче перехватывая винтовку.

— Дорога впереди сужается. — Я шагнул к Котову, указывая стволом автомата направление. — Слева овраг, справа крутой склон, заросший дубняком. Если они ждут генерала Казакова, то оборудовали огневые точки именно на склоне. Оттуда тракт просматривается как на ладони.

— Выдвигаемся, — кивнул Котов. — Карасев, идешь первым. Дистанция три-четыре метра, не больше. Иначе в темноте потеряем друг друга из виду. Соколов, за мной. Глаза на затылке. Любой хруст, любой неестественный звук — реагируем мгновенно.

Мишка кивнул и растворился в ночи так легко, словно всю жизнь только и делал, что крался по ночным лесам. Его уличная выучка сейчас стоила десятка академических лекций по маскировке.

Мы с Котовым двинулись следом. Шаг за шагом. Осторожно ступали по мягкой земле, чтобы не хрустнуть сухой веткой.

Дорога действительно начала сужаться, превращаясь в глубокий желоб, выбитый телегами и тяжелыми грузовиками. Справа нависает темный массив холма. Слева — обрыв. Идеальное место. Если ударить по машинам сопровождения, первой и последней, кортеж генерала окажется зажат в классическом огневом мешке.

Внезапно шедший впереди Карась исчез. Темный силуэт просто в одно мгновение растворился во мраке. Мы с Котовым замерли, напряженно вглядываясь во тьму. Буквально через минуту Мишка бесшумной тенью возник прямо перед нами, предостерегающе подняв ладонь.

— Там… — едва слышно, одними губами выдохнул он, указывая стволом ППШ куда-то вверх и вправо, на заросший склон. — Люди. Оружейной смазкой потянуло. И примятая трава. Засада где-то рядом.

Я мгновенно шагнул в сторону ближайшего дерева, опустился на одно колено. Андрей Петрович и Карась сделали то же самое.

Мишкина интуиция, помноженная на опыт фронтового контрразведчика, сработала безупречно. Он нутром почуял чужое присутствие. Не только по внешним признакам. Карась уловил ту самую напряженную, мертвую тишину, которая всегда возникает за минуты до начала боя. Самих диверсантов старлей в темноте, конечно, не разглядел, но общее направление угрозы обозначил четко.

В следующую секунду, как по заказу, где-то далеко впереди, со стороны южных развязок, пробился нарастающий гул мощных автомобильных двигателей. Этот звук невозможно было спутать с натужным воем обычных грузовиков. Так ровно и тяжело работали моторы полноприводного генеральского ГАЗ-61 и юрких «Виллисов» сопровождения.

Командующий артиллерией Казаков приближался к Глухому яру.

Гул тяжелых моторов нарастал… Звук накатывал плотной волной. Машины вот-вот должны были появиться в зоне видимости.

Мой взгляд начал выхватывать детали ландшафта, разбивая заросший дубняком склон на сектора.

Если работают профи из Абвера, а это несомненно так, они будут действовать определенным образом.

Я принялся мысленно расставлять фигуры.

Где могут быть гранатометчики? Ручных фаустпатронов у немцев сейчас в массовом ходу еще нет, значит, использовать будут тяжелые связки гранат или магнитные мины. Такую дуру далеко не метнешь — максимум метров на пятнадцать. Значит, сидеть они должны вплотную к тракту. Вот там, за массивным вывороченным корнем старого дуба. Идеальная позиция. Возвышенность дает нужный угол для броска прямо по крыше головной машины, чтобы намертво закупорить проезд. А толстый слой земли и корневищ надежно защитит от ответного огня охраны.

Где пулеметчик? Чуть выше, по флангам. Расчету с их скорострельным МG-42 нужна точка для кинжального огня вдоль дороги. Как только прогремят взрывы и из уцелевших машин посыплются бойцы сопровождения, пулеметчик просто перепилит их свинцом, не давая поднять головы.

Снайперам с трофейными СВТ тоже требуется высота. Не сомневаюсь, скорее всего они будут использовать именно это оружие. Немцы сейчас обожают советские «светки» из-за их скорострельности. Собственные самозарядные винтовки G41 у фрицев вышли неудачными, а G43 еще только внедряются. У снайперов задача ювелирная — первым выстрелом снять водителя, вторым — самого генерала Казакова, если гранаты вдруг не сделают свое дело. К тому же густой кустарник на скате холма отлично замаскирует вспышки выстрелов.

А внизу, в зарослях папоротника у самой обочины, сто процентов затаились «фишки» — боевое охранение. Эти будут сидеть тихо, как мыши. Их цель — пропустить кортеж в капкан, а когда начнется мясорубка, ударить в спину замыкающей машине, наглухо отрезая генералу путь к отступлению.

Я осторожно похлопал Котова по руке, ткнул стволом автомата сначала на заросли папоротника у обочины, где угадывались два неестественно темных пятна, затем обрисовал в воздухе дугу, указывая на корень дуба и позиции выше по склону. Выбросил вперед растопыренную пятерню, затем добавил еще три пальца. Восемь человек. Как и говорил Воронов. В этой детали диверсант не соврал.