СМЕРШ-1943. Книга третья (СИ), стр. 30

Назаров замолчал. Я тоже не произносил ни слова. Очевидно, майор еще не закончил.

— А я, идиот, отнесся к этому спустя рукава, — продолжил он, — Виду вам не подал, что не верю. Сам вышел в коридор и подумал, контузило парня. Путает лейтенант. В шоковом состоянии мозг и не такое нарисует… А ты, выходит, зрил в самый корень.

— Товарищ майор… — начал было я.

— Не перебивай, — жестко отрезал Назаров. — Я был неправ, лейтенант. Вместо того, чтоб прислушаться к твоим словам, подозревал тебя в двойной игре. Думал, ты темнишь…

Я молча кивнул. Мысленно усмехнулся.

Знал бы ты, товарищ майор, откуда растут ноги у этих «слов». С другой стороны, ситуация с Вороновым дала неожиданный результат. Похоже, Назаров больше меня не подозревает. Ну или стал подозревать не так сильно. Расслабляться тоже нельзя.

Неплохо будет, если какие-нибудь события окончательно убедят начальство, что я не мутный тип со странностями, а талантливый опер с феноменальной профессиональной чуйкой.

— Товарищ майор, — подал голос Котов,— Разрешите вопрос? Вы с Вороновым… давно знакомы?

Назаров пошарил по карманам, достал замусоленную пачку «Беломора». Вытащил папиросу, смял мундштук. Чиркнул спичкой.

— Пять лет, Андрей, — тихо ответил он, выпуская струю сизого дыма в потолок. — С тридцать восьмого. Дальний Восток, граница с Маньчжурией, район озера Хасан. Мы тогда японских диверсантов по тайге гоняли. Смертников из Квантунской армии. Я старлеем был, опергруппой погранвойск командовал. А Никита… молодым лейтенантом из Особого отдела приехал.

Назаров помолчал, глядя куда-то сквозь стену, затем продолжил.

— В такую мясорубку с ним попали… Нарвались на засаду. Половину группы положили в первые минуты. Мне пуля бедро прошила, кровища хлещет. А этот пацан, Никита… он не дрогнул. Он двоих в рукопашной с одним ножом положил. Потом тащил меня на собственном горбу до заставы. Жизнь спас.

Майор затянулся так глубоко, что половина папиросы стлела за считанные секунды.

— Он чекист до мозга костей. Из тех, для кого нет слова «постараюсь». Только — сделаю. Башка работает отлично. Его сюда, на Центральный фронт, переводили из 4-го Управления НКГБ. Профи по радиоиграм и ликвидациям. Должен был усилить наш отдел перед… — майор запнулся. — Перед важными летними событиями. Мы ждали его… А он…

Назаров не договорил, просто махнул рукой.

Сказать честно, мне его было даже как-то жаль. Он дважды потерял друга. Первый раз — когда думал, что Воронов погиб. Второй — когда узнал, что капитан предатель.

И главное, поддержать Сергея Ильича добрым словом не получится. Не могу же я ему сказать, что Воронов уже не совсем Воронов. Вернее, совсем не Воронов. Уверен, в капитане затихарился долбаный Крестовский. Прям чую шизика всеми фибрами души.

Может, настоящий Никита реально был святым чекистом. Думаю, так и есть. Может, он на самом деле вытаскивал раненых товарищей с поля боя, рискуя своей жизнью.

Но того Никиты больше нет.

Теперь это больной на всю голову ученый из двадцать первого века. Шизик-демиург, который натянул чужую личину, как удобный костюм.

Нужно уточнить только один нюанс, чтоб полностью понимать достоверность схемы Воронов-Крестовский.

Федотов утверждал, будто шизик вербовал его в марте, в Воронеже. То есть, если героический капитан это и есть Крестовский, он должен был находиться в конкретное время в конкретном месте. Надо выяснить, где был Воронов в марте.

— Сергей Ильич, — голос Котова прервал мои размышления, — Я всё понимаю. Друг оказался предателем. Это — нож в спину. Но время работает против нас. Надо провести допрос. Он не просто так сдался. Слишком гладко всё. Если хотите, если вам тяжело… — Капитан бросил в мою сторону быстрый взгляд, — Мы допросим Воронова сами. Вон, Соколова подключим. Сами знаете, он врага колет на раз. А потом положим вам на стол подробный отчет.

— Нет! — отрезал Назаров. — В отличие от вас я знаю, как работает голова Воронова. Там — настоящий дом советов. Шерлок Холмс с его дедукцией отдыхает. И в Зуева он превратился не просто так. И смерть свою подстроил…

Майор покачал головой.

— Это совсем странно. Будучи капитаном, да еще в Управлении СМЕРШ, при моем полном доверии, он мог бы развернуться во всю ширь. Доступ к информации, положение лучшего из лучших… На кой чёрт ему понадобилось становится связистом? Вот чего не понимаю.

Майор затушил папиросу в пепельнице, с хрустом раздавив ее в мелкую труху.

— Игру он затеял. Какую — пока не могу уловить. Думаю, Воронов на то и рассчитывал. Что я начну жевать сопли. Как же, друзья-товарищи. Да еще жизнь мне на Хасане спас. Хрен ему. А не сопли. И ты больше капитан такого даже думать не смей. Враг есть враг. Кем бы он ни был в прошлом.

Назаров посмотрел на Котова, на меня, на Карасева. Взгляд у него стал холодным, расчетливым. Как у хирурга, который собирается отрезать, к чертям собачьим, раковую опухоль.

— Значит так. Забудьте, что он капитан НКГБ. Был. Перед нами диверсант. Вражеский агент высшей категории опасности. Оперирует немецкой рацией, в совершенстве владеет шифрами, знает структуру и систему охраны штаба фронта. Плюс доступ к информации. В роли капитана он у него точно был.

— Как колоть будем, товарищ майор? — деловито, по-рабочему осведомился Карась. — Может… ну… физическое воздействие?

— Отставить, — нахмурился Назаров, — Силой вы из него ничего не выбьете. Я знаю, Воронова. Ему ногти будут рвать — он продолжит в лицо улыбаться и молчать. Или уведет по ложному следу. Да так, что ни один из вас ни на секунду не усомниться. Болью его не сломать. А нам нужна информация. Срочно. И понимание, что он говорит правду. Или где конкретно брешет. Нужно понять суть его игры.

Назаров перевел тяжелый взгляд на меня.

— Соколов…Я твои методы не до конца понимаю, но они работают. С такой задачкой справишься? Потянешь капитана Воронова?

— Так точно, — абсолютно спокойно, без ложной скромности ответил я.

— Пойдешь со мной. Будешь наблюдать, задавать вопросы, какие сочтёшь нужным. Я — ведущая скрипка, ты — как будто на вторых ролях. Ключевое слово «как-будто». На самом деле, даю тебе полный карт-бланш. Спрашивай, что считаешь нужным. Но так, чтоб гнида оставался в уверенности, главный — я. Это его чуть расслабит. Он уверен, что слишком хорошо меня знает. Выводи его на чистую воду. Любыми методами. Теперь это дело принципа.

Майор посмотрел на Котова и Карася.

— Вы тоже идете с нами. Чтоб из пустого в порожнее потом не переливать и по два раза друг другу одно и то же не рассказывать. Задача та же. Наблюдаете со стороны. Фиксируете каждое движение, каждое слово. Наша задача — понять, зачем он подставился, и вытащить из него всё о Пророке. Но только правду, а не ту чушь, которую он нам, похоже, собрался впаривать. Вопросы есть?

— Никак нет, — хором ответили мы.

— Тогда за работу. Идем потрошить эту гниду. Что это я, действительно, нюни распустил. — жестко подытожил Назаров, поднимаясь из-за стола. — Стыдоба. Повел себя не как майор контрразведки, а как… девка-брошенка…

Договорить Сергей Ильич не успел.

Дверь оперативной комнаты резко отлетела в сторону. Бахнула о стену так, что штукатурка посыпалась. На пороге возник Сидорчук. Физиономия бледная, глаза дикие, грудь часто вздымается. На лицо — все признаки паники.

Впрочем, тот факт, что сержант дверь с пинка открыл — уже не говорит ни о чем хорошем. Уж что-что, а субординацию Сидорчук всегда соблюдает.

— Товарищ майор! — гаркнул Ильич, вцепившись одной рукой в дверной косяк. — Там… Арестант наш! Он кричать начал! Требует вас немедленно!

Назаров медленно поднялся из-за стола, с сомнением посмотрел на Сидорчука. Если бы не абсолютно безумный вид сержанта, Сергей Ильич может и наорал бы. Но даже он понял — что-то случилось.

— Зачем требует?

Сказал… — Сидорчук судорожно глотнул воздуха. — Сказал, через пятнадцать минут фрицы ударят по машине командующего! Группа диверсантов. Мол, им известен, чтр товарищ Рокоссовский возвращается из Золотухино по проселку через старый мост. Эта сволочь утверждает, там уже заложен фугас и засали фрицевская сидит!