Оторва 10 (СИ), стр. 6
— Нормально, — рассмеялась я. — У нас менты уже в гопников переквалифицировались? Взломали замок и пытались ограбить. Деньги прихватили. Что-то ещё, вероятно. Карманы выворачивайте.
— Бурундуковая, — съязвил Максимов, — до тебя тоже очередь дойдёт.
— Так может быть, в первую очередь допросите потерпевшую, а не будете слушать сказки Венского леса? Надо же. Неважно, как они проникли в квартиру. Ещё как важно. Давайте я расскажу, что здесь произошло.
— Бурундуковая, — повысил голос Максимов, — я ещё раз говорю: помолчи. Дойдёт до тебя очередь.
— Это вы такой смелый, что Ильи Спиридоновича нет. Так он на днях вернётся, и я ему десять рапортов настрочу. Вот это я вам обещаю.
— Товарищ майор, — сказал Туманов, — давайте пройдём в комнату, и я вам сообщу пару любопытных фактов. — Он оглянулся на меня. — Это сугубо конфиденциально.
Я прищурилась. А ведь этот майор мне совершенно не понравился. Не гопники, а менты. Командировочные. И что они искали в этой квартире?
Они пробыли наедине не больше двух минут. Майор Максимов высунулся из-за двери и громко крикнул:
— Страгин, лейтенант! Срочно двух понятых сюда!
Глава 6
У меня, наверное, глаза на лоб вылезли, во всяком случае, зрачки разболелись. В СССР, что ли, обыск делали без санкции прокурора? Захотели, вошли и вперёд? Да ещё понятыми припёрлись две Павловны, родом из прошлого века.
Громко хмыкнули, проходя мимо меня, и, кажется, та, которую Люся назвала Александрой, прошипела:
— Проститутка.
— Вспомнила свою лихую молодость, — кинула я в ответ.
— Нет, вы слышали! — громко проговорила она, проходя в комнату.
Учительницы, блин! И вот чему они учили школьников, спрашивается?
И самое неприятное: никто из присутствующих не разулся. А я только вчера генеральную уборку сделала. Подготовилась к приезду родителей, называется.
Разумеется, стало любопытно, зачем им понятые? Что они могли найти? Наган и брюлики — тю-тю, я их ещё вчера заныкала так, что ни одна собака найти не смогла бы. В будущем могли наркоту подбросить, но в СССР вроде ничем подобным не занимались. Тогда что?
И вообще, поиск нужно делать при хозяине квартиры, а в отсутствии мамы я была главной квартиросъёмщицей. Слово-то какое!
Но хоть меня и не пригласили, я шагнула внутрь. В конце концов, я проживала в этой комнате. Внутрь, это громко сказано, на полшага и встала за спинами бабулек.
Максимов раскладывал на диване мои золотые украшения. Лейтенант Страгин, который пригласил понятых, мои награды. И рядом лежала пачка соток.
Не заметила, когда их успели притащить в комнату. Лежали ведь на полу. Разве что лейтенант подобрал, когда спешил за понятыми. Ну надо же, какой прыткий!
Я остановилась на пороге комнаты и поскребла ноготком кончик носа, пытаясь сообразить, что всё это значит.
Максимов тем временем принялся пересчитывать купюры под бдительным оком старушенций, причём громким голосом выговаривая. Командировочный майор стоял около стола и улыбался, как ребёнок, которому дали конфету.
Максимов закончил пересчитывать денежные знаки и что-то записал на бумаге. Развернулся ко мне и спросил:
— Бурундуковая, кому это принадлежит? Тебе или подполковнику Козыреву?
— Десять соток не хватает, — сказала я. — Вы, ребята, не балуйтесь, у меня каждая бумажка записана.
— Не морочь голову, — ответил Максимов и снова спросил:
— Так кому это принадлежит? Тебе или подполковнику Козыреву?
Я ещё раз поскребла нос, всё ещё не догоняя, что вообще происходит, и, чтобы протянуть время, переспросила:
— Какому Козыреву?
— Бурундуковая, не нужно притворяться, что ты не знаешь, кто такой подполковник Козырев Илья Спиридонович.
— Знаю, конечно, — согласилась я.
— Ну и? — он раскрыл глаза шире и уставился на меня.
— Ну и что? — спросила я.
— Чьё это? — он показал на диван.
— Каким образом это может принадлежать подполковнику Козыреву, который здесь не живёт? У него своя квартира. Что вы вообще делаете, я могу узнать?
— Так значит, это всё принадлежит тебе? — Максимов расплылся в идиотской улыбке.
— Разумеется, мне, — кивнула я.
— Подтвердила! — он поднял палец вверх и глянул на старух. — Вы всё слышали.
— Мы всё слышали, — прогундосила одна из них, а вторая в знак согласия принялась махать головой вверх-вниз.
— Очень хорошо, — сказал Максимов, — что ты, Бурундуковая, приняла правильное решение. Сотрудничать со следствием. Это очень хороший поступок, и на суде тебе это обязательно зачтётся.
— Я всё ещё не пойму, о чём речь идёт, — сказала я. — Ну, моё это, и что?
— Бурундуковая, — улыбка сползла с лица майора, — сдавай своих подельников. Кто входит в банду, когда и на кого следующее нападение. Ты ведь не одна этим промышляешь. У вас должен быть наводчик в сберкассе, который передаёт вам сведения.
— Какие сведения? — осведомилась я, начиная соображать, куда он клонит.
— Тот, кто вам сообщает, что со сберкнижки снята крупная сумма наличных, — у Максимова на лице снова появилась улыбка.
Я бы, конечно, шагнула в комнату, если бы в ней осталось место для меня, и майор получил бы смачный шлепок по своей скуле. Но между нами стояли бабки и лейтенант, поэтому я просто сказала:
— Ты идиот, Максимов?
— Что-о-о-о?
— То, — ответила я, — когда я говорю, что это принадлежит мне, это значит, что принадлежит мне.
Он повращал глазами и, развернув стул, уселся прямо на мои вещи.
— Значит, Бурундуковая, по-хорошему не хочешь. А ты хоть соображаешь, что тебе светит? — он показал на деньги. — Кража в особо крупных размерах. Это семь лет запросто могут дать. Плюс золото. Это редкие украшения, и мы обязательно выясним, у кого было украдено. Но самое главное вот, — он поднял на уровень глаз Звезду Героя, — за эту кражу ты получишь пятнадцать лет строгого режима. Поняла? Так что сама думай, идёшь за кражу или за хранение.
— Да ты совсем придурок, Максимов! Завтра весь Кишинёв будет знать, что менты совершили вооружённое ограбление квартиры, где проживает Герой Советского Союза. Вот это я тебе обещаю.
— Какого Героя Советского Союза? — брови Максимова сошлись на переносице.
— Как какого? — я наклонилась вперёд, сверля глазами майора. — Я, Бурундуковая Ева Илларионовна, Герой Советского Союза. И это мои награды, которые мне вручил лично Леонид Ильич. Деньги получены в Кремле за высокое звание. В мешочке находится чек и список всех золотых украшений. На полке лежит папка, в которой документы на награды и грамоты, а удостоверение я сейчас покажу.
Я шагнула в коридор и, присев рядом с рюкзаком, вытащила из бокового кармана права, комсомольский билет и удостоверение.
Когда я вернулась в комнату, там уже творился раздрай. Папка была в руках у Максимова, и он перебирал бумажки. Подойти ближе, чтобы самолично вручить, я не могла, поэтому бросила документы на диван.
— Изучайте очень внимательно, — сказала я, впечатывая каждое слово, — потому как завтра об этом узнает вся Молдавия, а послезавтра — вся страна. Копию протокола мне не забудьте оставить, где распишутся эти две старые кошёлки. В газете на всю страницу напечатают. Вот это я вам обещаю со всей своей комсомольской сознательностью.
Старушка, та, которая была Ольгой, прикрыла рот рукой и опустилась в кресло.
— Евочка, — сказала вторая, — мы ведь не знали, что ты Герой Советского Союза. Ужас-то какой! Ты уж прости нас, старых, — и она сложила ладони на груди.
— Никто не взламывал замок, — проговорил Максимов.
— Да? — поинтересовалась я. — А как же они оказались в квартире?
Вместо Максимова ответил майор Туманов.
— У меня ключи. Мне их Илья Спиридонович дал. На тот случай, если тебя не будет дома. Правда, он не предупредил, что ты можешь за себя постоять, — он потёр шею. — Мы из Хабаровска, прибыли сегодня утром. Илья Спиридонович предложил пожить у вас, заодно присмотреть за тобой.