Оторва 10 (СИ), стр. 21

— Почему нездоровым? — спросил Илья Спиридонович обиженным тоном, — мне из-за этого пришлось прервать выходные и сегодня всю ночь руководить операцией. Ты бы могла мне подсобить. Что тебе стоит?

Я посмотрела на Илью Спиридоновича тяжёлым взглядом психиатра, но руку к листам приложила и сделала вид, что стараюсь изо всех сил.

Выдохнула громко и отрицательно мотнула головой.

Я ведь говорила, это так не работает. Оно само приходило, тем более там я видела фото убитых девушек, а здесь просто цифры. Нет, не получится.

— Жаль, — стушевался Илья Спиридонович, — ты даже не представляешь, как бы ты помогла.

Ну конечно, я не представляю. Ещё как представила. Даже увидела, как пишу чистосердечное признание, и оно мне надо? Не дождутся. Хотелось добавить, что Илья Спиридонович зря проведёт бессонную ночь, никого они не поймают, но вовремя одумалась, а то точно вылил бы на меня ушат вопросов.

Он действительно вернулся только утром, усталый и злой. Я как раз допивала вторую чашку кофе.

Чисто из вежливости поинтересовалась, была ли ночь продуктивной. Илья Спиридонович что-то пробубнил в ответ и ушёл в комнату. Ну и ладно. Хозяин — барин, как говорится.

В Яловены ходил старенький Икарус. Совсем допотопный, я таких и не застала, а самое неприятное — это жёсткие скамейки. Обычные деревянные с низкими спинками.

В принципе, мы посидели всего-то ничего. Откуда ни возьмись, словно из дома престарелых, в автобус набилась толпа бабушек, которые зло зыркали на всех, кто сидел, особенно на нас с Люсей, так что пришлось подпрыгнуть, освобождая места.

А потом ещё выяснилось, что автобус до Яловен не идёт, так как старая дорога пришла полностью в негодность, и всю округу перекопали. Народ потянулся по грунтовой тропинке прямо через стройку, мимо двух десятков экскаваторов, а я засмотрелась на телевизионную вышку.

Мы выбрались из автобуса последними и едва не оставили свои кошёлки в салоне. Пока подружка за ними возвращалась, я рассматривала здоровенное сооружение.

— Люся, — поинтересовалась я, задрав голову, — какая у неё высота?

— Я не знаю, — удивлённо ответила она.

Я тоже нашла, у кого спрашивать, откуда ей было знать. Но у открытой калитки на территорию, где располагалась вышка, стоял мужик, зевая и разглядывая пассажиров нашего автобуса.

Решив, что это сторож, я направилась прямо к нему.

— Ева, — забеспокоилась Люся, — нам в другую сторону.

Я молча махнула рукой и продолжила движение.

Сторож, пожилой мужичок, перевёл взгляд на нас, и в его глазах появилось любопытство.

— Здравствуйте, — я вежливо поздоровалась, и когда он поприветствовал нас, спросила: — не подскажете, какая высота у неё?

Судя по взгляду сторожа, вопрос застал его врасплох. Он почесал затылок, глянул вверх и с умным видом ответил:

— Около двухсот метров, но точнее не скажу.

Я так и прикинула, но решила уточнить. К тому же сразу за дорогой начинался обрыв.

— А зачем тебе это? — спросил сторож.

— Ради общего развития, — ответила я и отправилась вдоль забора.

Именно так. В голове появилась великолепная идея. Осталось только выяснить, осуществима ли она.

Это был не то чтобы обрыв, скорее овраг, который имел крутой спуск градусов под сорок пять.

— Люся, а что находится внизу, знаешь?

— Конечно, — кивнула подруга, — трасса для мотоспорта. Здесь чемпионат мира проходил по мотокроссу в конце мая. Мы почти всем классом были. Ты, наверное, не помнишь?

Чемпионат мира в Кишинёве? Вот уж неожиданность. Я не то что не помнила, я даже не представляла, что в Молдавии находилась суперская трасса. А она такой должна была быть, чтобы чемпионат мира решили провести.

— Нет, Люся, не помню, — ответила я.

Но с каким удовольствием поглядела бы на это чудо.

— А в августе тоже будет какой-то чемпионат, — добавила Люся, — я в газете читала.

— Хорошее дело, — сказала я, — ладно, давай мою кошёлку, и пошли. Куда там все попёрли?

Почти три километра отмахали, пока добрались до остановки. Толпа в одну сторону и такая же толпа навстречу. И зачем нужно было всё перекрывать, спрашивается? Могли ведь оставить проезд. Но нет, всё для народа!

Моя бабушка жила на улице имени «9 Мая». Стало любопытно, во что её переименовали. Румыны точно не разрешили бы оставить такое название.

Асфальта на улице никогда не было. Более того, вероятно, после дождя прошла фура и оставила две глубокие колеи.

— Вот калитка, — сказала Люся, когда мы дошли почти до конца улицы.

Из будки, гремя цепью, выбралось лохматое существо.

— Туман! — обрадованно произнесла Люся, открывая калитку и запуская ладонь в шерсть огромной собаки.

Туман. Кличка вполне подходила ему: лохматый, светло-серого цвета. Он вилял хвостом и ластился к подружке. Охранник! Люся была один раз в прошлом году, и он её так хорошо запомнил?

Я толкнула калитку и тоже шагнула во двор.

Реакции пса можно было позавидовать. Его челюсти сомкнулись в десяти сантиметрах и только цепь не дала ему вцепиться мне в горло.

Глава 21

Люся громко вскрикнула и попыталась отскочить в сторону, но, не удержавшись на ногах, растянулась на высоких ступеньках и протяжно завыла. Цепь натянулась, и пёс опрокинулся на спину, но тут же вскочил и с пеной у рта снова бросился на меня. В этот раз он не прыгнул, а остался стоять на ногах, пытаясь дотянуться мордой. В его глазах было нечто такое, что я вдруг поняла: он точно знал, кто находится в теле Бурундуковой. Осталось сказать спасибо создателю, что не наделил животное человеческим голосом.

— Туман! — из-за угла дома выбежала женщина лет шестидесяти и, мгновенно оценив обстановку, огрела бедного пса палкой по загривку.

Животина жалобно взвизгнул и спрятался в будке.

— Вот я тебе покажу, — погрозила женщина псу и принялась причитать над нами. Особенно над Люсей, которая, падая, содрала себе кожу на руке и теперь жалобно скулила не хуже собаки.

Звали бабушку Маналаки Любовь Семёновна. Родилась в Бухаресте в 1905 году и сменила порядка двадцати мужей.

Вытянула я вчера аккуратно у Прасковьи Дмитриевны информацию. Мама Бурундуковой, хоть и удивилась моему внезапному интересу, но легко и, даже как мне показалось, с удовольствием рассказывала любопытные случаи из жизни бабульки.

То, что ей семьдесят два года, мне бы и в голову никогда не пришло. Очень живая и крепкая старушка. Высокая, чуть выше меня, а кулак Любовь Семёновны, когда она сжимала палку, выглядел весьма внушительно.

В молодости она была очень красивой, и считалось, что Ева взяла свою красоту именно от неё.

Прасковья Дмитриевна показала древнющий фотоальбом, в котором имелись снимки ещё девятнадцатого века с молодыми прабабками. Шикарная память, не то что в двадцать первом веке. Сломался телефон, и все фоточки с него канули вместе с ним.

— Ничего не понимаю, — тараторила Любовь Семёновна, промывая Люсин локоть проточной водой, — он всегда такой спокойный, и с чего набросился на вас? Никогда такого не было. Даже на незнакомых никогда не кидался. Старым стал, наверное, уже лет десять стукнуло. Вот и запамятовал. А ведь ты его любимицей всегда была.

Слова Любовь Семёновны лишний раз подтвердили моё предположение. Люсю Туман встретил радостно, а когда я появилась перед ним, готов был разорвать. Кого он увидел? Дьявола во плоти? Любопытно было бы узнать. Глянуть его глазами на себя в тот момент.

Хорошо хоть подружка себе локоть расшибла, и бабушка решила, что он кинулся на нас обоих. А если бы она присутствовала при этом? Запросто могли появиться вопросы и подозрения.

Ещё Люся поддакнула, заявив, что изначально пёс нас принял ласково, а потом непонятно что произошло.

— Переклинило, — уверенно заявила Любовь Семёновна, — это точно от старости. Жалко собаку, но придётся от неё избавиться.

Жалко. Не то слово. Ещё и по моей вине усыпят.

Я попыталась вступиться за пса.