Оторва 10 (СИ), стр. 17

Подполковник Андрей Фёдорович Суховирский собрал всю свою команду, кому он мог полностью доверять, буквально за час. Даже двое, кто был в отпуске, явились в отдел.

— Всего два бриллианта? — поинтересовался майор Рудокопов, когда подполковник изложил ситуацию.

— Показала два, — подтвердил Андрей Фёдорович, — но все известные подобные случаи говорят об обратном, Николай Андреевич, вам ли это не знать.

— Но, может быть, смежники? — спросил капитан Дружелюбов.

— Я тоже так изначально подумал, — ответил подполковник, — и пока вы собирались, уже пробил все варианты. Мы действительно имеем уникальный случай, поэтому с уверенностью могу сказать: нет. Нас восемь человек, и четырёх оперов нам выделит убойный отдел, чтобы, во-первых, ювелир был уверен, что она была на автомобиле. То есть нужно будет перекрыть все подступы к дому, а их всего два, и не выпустить никого. Это и так ясно, что всего одна девушка не может участвовать. Её обязательно должны сопровождать, не в авоське ведь носят алмазы. Ювелир утверждает, что бриллианты таких размеров никогда не поступали в продажу. Более того, он за свою жизнь впервые держал такой бриллиант в руках. Говорит, что якутские алмазы на самом деле очень маленькие, а тот, что он видел, просто уникальный.

— А в какую цену он оценил бриллиант? — поинтересовался Рудокопов.

Подполковник озвучил.

Все, кто находился в помещении, принялись переглядываться.

— А ювелир описал женщину? — спросил Дружелюбов, — обычно они очень внимательные.

— Да, — подтвердил Суховирский, — он взял со стола стопку бумаг и протянул их майору, — все могут ознакомиться.

Рудокопов пробежал глазами по верхнему листу и, оставив его себе, остальные передал дальше.

— А на какое время договорились?

— Завтра в пятнадцать ноль ноль, — ответил Суховирский, — так что у нас полно времени подготовиться. Двое будут ожидать в квартире у ювелира. Пропускаем объект внутрь, и трое идут следом. Остальные — в оцеплении. Не нужно забывать, что Козырев вернулся, поэтому держим всё в полной тайне до завершения операции. Возьмём всю группу, полностью реабилитируем себя перед Брадуловым и вернём утраченные позиции. И Козырева сможем подвинуть. Есть у меня одна задумка.

Сумма, которую озвучил ювелир, меня крайне озадачила. В моё время такой бриллиант стоил три миллиона, а тут, хоть и была по меркам СССР внушительная сумма, но не такая, на которую я рассчитывала. Да ещё и денег, якобы, требовалось собрать. В то, что у ювелира-еврея не хранилась такая сумма где-нибудь в тайнике, я не верила.

И был ещё один вопрос: в чём унести? В авоське, замотав банкноты газетами?

Но как бы то ни было, на следующий день, когда подошло время, я тщательно рассмотрела себя в зеркале и двинулась на встречу.

— Внимание всем, приготовиться, — прозвучал голос в рации. — Автомобиль припарковался перед подъездом. В салоне только два человека. Объект выходит на дорогу. Описанию полностью соответствует. Пропускаем в подъезд, даём войти в квартиру и только тогда — захват.

— Объект вошёл, — проговорил Суховирский, когда захлопнулась подъездная дверь. — Дружелюбов, аккуратно вдоль дома выдвигайся, — он улыбнулся и добавил: — Мышка в клетке.

Глава 17

Капитан Дружелюбов — единственный, кто мог наблюдать объект спереди. Остальные находились по периметру и могли видеть девушку в лучшем случае в профиль, а то и со спины.

Дружелюбов вспомнил описание, которое предоставил старый еврей, и решил про себя, что незнакомка выглядит гораздо лучше.

Русые волосы, собранные в косу; яркий макияж; большие серьги, которые ювелир тоже оценил не в малую сумму; длинное бордовое платье почти до пят, чёрные туфли на шпильках. Двадцать два-двадцать три года — определил Дружелюбов, незаметно разглядывая девушку. Рост больше ста восьмидесяти, но это, разумеется, из-за шпилек, которые превратили незнакомку в длинноногую красавицу.

Дружелюбов сразу представил, как эти великолепные ноги могут обхватывать тело во время интимной близости, и у него на мгновение спёрло дыхание. Единственный изъян — при таком высоком росте у девушки, по мнению Дружелюбова, была совсем маленькой грудь. Два едва заметных холмика, которые при желании можно было накрыть одной ладонью.

Была у него одна такая: высокая, статная, и грудь на месте. Правда, потом оказалось, что она в лифчик вату натолкала, чтобы привлечь к себе внимание.

Эта не пользовалась таким примитивным методом.

«Ну почему такие красивые женщины вместо того, чтобы стать актрисами и радовать народ с экрана кинотеатров, связывают свою жизнь с преступным миром? Освободится лет через десять, потасканной и никому не нужной», — подумал Дружелюбов, медленно двигаясь от угла дома с авоськой в руке, в которой лежала буханка хлеба и два пакета молока.

Он первым должен был зайти в подъезд за незнакомкой, изображая постояльца.

Прежде чем скрыться за дверью, она бросила взгляд на подполковника, который находился у соседнего подъезда и стоял к ним спиной, потом мельком глянула на Дружелюбова.

— Объект вошёл, — проговорил Суховирский, когда захлопнулась дверь. — Дружелюбов, аккуратно вдоль дома выдвигайся, — он улыбнулся и добавил: — Мышка в клетке.

«И зачем повторять дважды одно и то же, — подумал Дружелюбов, — ведь он и так уже выдвинулся. А остальные без сообщения видели, что двери за женщиной закрылись».

Потом при разборе, мнения у всех разошлись по поводу того, сколько прошло времени, пока Дружелюбов приближался к подъезду. Кто-то говорил сорок секунд, кто-то уверял, что больше, хотя капитану показалось: не более двадцати.

Он потянул дверь на себя и едва не столкнулся с девочкой. Во всяком случае, по мнению Дружелюбова, она выглядела школьницей: чёрные волосы, слегка растрёпанные; безобразные очки, сидевшие на кончике носа; бежевое платье сантиметров на пять выше коленей; туфельки почти без каблука и ни грамма косметики. А ещё она некрасиво щурилась из-за своей близорукости.

Дружелюбов обратил на девчонку внимание только по одной причине: у неё была выдающаяся грудь. Он любил женщин с мощной грудью, а здесь, благодаря вырезу, сразу было понятно — ваты там не было. Всё настоящее. Мелькнула мысль, что такая грудь на незнакомке смотрелась бы просто изумительно. А тут, надо же, досталась какой-то пигалице.

Дружелюбов посторонился, пропустил девушку и шагнул в подъезд.

Через несколько минут они уже втроём оказались на четвёртом этаже, и Суховирский приложил ухо к двери.

— Слишком тихо, — проговорил он, хмуря лицо, — а ведь уже должны были всё закончить. Главное чтобы она оставила на купюрах свои пальчики.

Они постояли ещё минуту, потом ещё одну и, не дождавшись сигнала подполковник, достав рацию, негромко произнёс:

— Николай Андреевич, что у вас? Взяли?

Рация зашипела, и раздался голос майора Рудокопова:

— Ещё не заходила.

— То есть, как не заходила? — взвился Суховирский. — Она уже минут как десять вошла в подъезд, мы около дверей, открывай!

Подполковник обернулся к Дружелюбову:

— Проверь пятый этаж, — и тут же сказал в рацию: — Кто выходил из подъезда?

— Товарищ подполковник, — раздался голос лейтенанта Ветрухова, — с тех пор как вы вошли, более никто не выходил.

— Никого не выпускать! — сказал Суховирский и нервно сглотнул.

Дверь в квартиру открылась, и на пороге показалось бледное лицо ювелира.

— Яков Моисеевич, — хрипло произнёс Суховирский, — вы смотрели в окно? Это была она?

— Она, она, — закивал ювелир.

— Кто там сзади дома? — прорычал подполковник в рацию. — Никто не вылезал на улицу через окна?

— Никак нет, — тут же раздался ответ, — никого.

Суховирский обвёл всех присутствующих взглядом.

— Значит, она что-то почувствовала и находится в данный момент в одной из квартир.