Копье и кость, стр. 77

Во всеуслышание Бану объявила, сетуя и терзаясь, что подлые Раггары посмели убить ее мужа, отца наследника Пурпурного дома. Танша была убедительна, красноречива, безутешна. Ведь как бы то ни было, Нер воплощал для нее Акаба, Водного Владыку, как полагается всякому мужу. А что до ссор – ну разве без них обходится хоть один брак?

Даже самые ближайшие сподвижники танши были шокированы. Когда подразделение Нера перестало отвечать залпом на залп во время осады, сердца пурпурных наполнились тревогой за товарищей. Многих оплакали, с утратой многих смирились. Когда явился Ул с пятью сотнями, выяснилось, что на их лагерь напали золотые, внезапно, предательски. В погоне отряд рассыпался: кто-то ушел с вожаком, кто-то закрепился за Улом. А теперь вон что выясняется.

Принимая соболезнования, Бану не смела поднять глаз, и только командир второго подразделения, приложивший руку к случившемуся, знал причину: Гистасп мог поклясться – в глазах Бансабиры светился триумф.

Яфур Каамал судорожно сжал письмо и затрясся всем телом. Ему всегда казалось, что Нер вышел неудачным ребенком и все лучшее, что было в их роду, досталось Этеру. Этер все мог, все умел, был верен, наследовал, а Нер…

Но его он тоже любил. И как выяснилось, чертовски сильно.

Бану, какой бы сукой ни была, сделала все возможное. Мать лагерей явно не самая добродетельная из жен, однако она весьма проницательна. Трезво оценив способности и нрав мужа, Бансабира отослала его искать укрытия в родном танааре, понадеявшись на союз Серебряного и Золотого домов. Без Бану у Нера было больше шансов выжить в землях врага, а без Нера с его людьми Бану могла дольше выдерживать осаду.

Этер настроений отца не разделял и оправдывать в собственных глазах невестку, опустившуюся до прелюбодеяния с родным братом, никоим образом не собирался. Они здорово разругались на этой почве в переписке, и Этер решил подождать. Отцу надо успокоиться. Потом Этеру будет проще убедить тана в своей правоте, особенно с глазу на глаз. А пока надо отомстить поганым Раггарам – за преданное доверие, за нарушение обещаний, за смерть единственного кровного брата. Возможно, Неру и не хватило мужества, чтобы приручить маленькую таншу, но он всегда оставался верным семье и очень хотел, чтобы его новорожденного сына взял на руки Яфур.

Он был Каамалом. Большего не требовалось.

Этер призвал войска из дома отца, встретив их на полпути, и развернул на юго-восток. Золотые вздрогнули.

Не дожидаясь, когда минет срок скорби после похорон, Бансабира со всей прытью двинулась дальше. Не для того они третий год умирают в чужих землях, чтобы сейчас, когда все таны утомлены, злы, когда войска рассеяны, когда все смешалось в едином хаосе, победил никому не известный союз алых и зеленых.

Поздней ночью, когда Бану практически нагнала Шаутов, в ее шатер явился Серт.

– Ты задержался.

– Прошу прощения, тану.

– Что-то случилось?

– Обнаружил несколько человек за письмами.

– Они наказаны?

– Да.

– Хорошо.

В конце концов, она сама, подумала Бану, как бы ни любила брата и отца, как бы ни беспокоилась за сына, не позволяла себе никакого с ними сообщения, кроме гонцов, которые при малейшей же угрозе готовы были проглотить яд, но не даться врагу. Ни о каких сантиментах речи не шло – нельзя на войне тревожить сердце, которое мешает уму.

Только этим «нельзя» Бану и удерживалась иногда, чтобы не коснуться пальцами губ, которые все еще помнили простую ласку тана Маатхаса.

– У меня несколько поручений. У нас ведь немало свободных мест среди сотников после осады, не так ли? – Серт кивнул. – Выбери среди всех хорошего десятника, отряди ему полсотни человек, пошли вперед. Пусть проверит, что творится в стане Шаутов. Мы совсем близко.

– Понял. Какие еще будут указания?

– Я дала кое-какое поручение Лигдаму. Надо, чтобы ты помог. Оруженосец и есть оруженосец, и, будем честны, до Юдейра ему далеко. Через два часа я жду у себя всех командиров, их помощников и наиболее ценных сотников. На рассвете приведи к шатру самых многообещающих десятников.

Серт не удержался, хмыкнув.

– Вы нечасто раздаете указания десятникам лично, к тому же такому количеству разом.

– У меня есть отличная идея, Серт.

По лицу тану, как отблеск сабли из Храма Даг, прошла тень неколебимой уверенности в успехе, отчего сотнику передалось ее настроение. Сверкая серыми глазами, как сияют на солнце смертоносные ножи Бансабиры Изящной, Серт в предвкушении улыбнулся и кивнул.

– Насчет писем, – уточнила Бану, – не свирепствуй особо, придерживайся регламента. Если кто будет спорить, успокой и объясни все. Не сможешь убедить – скажи, пусть по очереди придут ко мне, я сама поговорю с ними.

Мужчина пообещал выполнить озвученное и принялся докладывать дальше – есть еще несколько моментов, которые задевают дисциплину в рядах.

– На днях, на биваке, ко мне обратился старик Бумро, – бойко заговорил Серт, но, заметив, как скривилось лицо танши, замолчал.

– Б… Бум… Кто? – вскинула глаза, глянув из-под страдальчески насупленных бровей.

– Бумро, пивовар, – как ни в чем не бывало отозвался Серт и с возмутительной легкостью пояснил: – Ну, вообще-то он Бумхаргаззахир, но, как понимаете… – Сотник улыбнулся.

И впрямь, мысленно согласилась Бану, слушать с каждой фразой все веселее.

– Стесняюсь спросить, Серт, у нас в лагере есть пивовар? – Танша вошла в азарт, ощущая себя без малого бестолковой девчонкой, которой вот-вот расскажут, откуда берутся дети.

Серт шустро поведал, что Бумро был пивоваром до войны. Бану сделала жест рукой, будто отмахиваясь от подробностей и требуя перейти к делу.

– И что не так с этим Бумро?

Да то, что после осады он так и не смог нормально оправиться и силы его уже не те.

– Бумро довольно стар, семьи у него нет – всех вырезали еще в начале войны, – так что возвращаться ему некуда, – вслух заявил Серт. – Поэтому он был бы рад остаться в рядах, но говорит, что просто не годен больше для битв. Говорит, стоит ввязаться в сражение, его убьют первым же ударом. Посему просит перевестись в обоз.

Бану уставилась на подчиненного широко раскрытыми глазами, брови поползли вверх. И ради этого Серт затеял весь этот разговор? Бану спросила, в каком подразделении служит пивовар Бумро, и, узнав, что в третьем, пообещала себе устроить выволочку Гобрию – с этим вопросом для формального согласования явиться должен был именно он. Или вообще уладил бы все сам.

– Не вижу проблемы, – отозвалась танша. – Определи Бумро к Улу. Поскольку ты знаешь его лучше, обсуди со старшими каптенармусами, может, бывший пивовар пригодился бы в их рядах.

Дождавшись согласия подчиненного, танша спросила, есть ли еще новости. Впервые в докладе Серт неуверенно повел плечом.

– Есть, и они скверные.

Бансабира потянулась к кувшину на столе, налила воды.

– Говори давай.

Серт оглянулся и понизил голос:

– О командующем Гистаспе стали ходить недобрые слухи.

– Какого рода? – Бансабира внутренне напряглась.

– Самого разного, некоторые, честно сказать, полный абсурд. Я слышал, будто он приложил руку к смерти вашего мужа. И будто в свое время он нарочно приказал Лигдаму остановить все войско, вместо того чтобы отослать к вам в помощь лекарей во время родов. Правда, ума не приложу, что он мог бы от этого выиграть.

– Мою смерть, – между глотками заметила танша, – но особой выгодой это не назовешь. По крайней мере, пока танаар возглавляет Сабир Свирепый. Что-то еще?

Серт сжал зубы, кивнул, нахмурился. «Да говори уж», – подумала танша, не торопя подчиненного. Тот глубоко вздохнул, собравшись с духом, и признался:

– И еще я слышал, будто командующий Гистасп был с вами близок.

Бансабира застыла с немым вопросом в глазах, долго раздумывая над ситуацией. Какая отчаянная смелость – трепать ее имя в рядах, невольно восхитилась танша.