Копье и кость, стр. 73

– Но вы очень быстро стянули на себя сразу несколько их армий и еще ухитрились рассорить их с красными. Поскольку у меня было больше сил, чем у вас сейчас, и поскольку вы действовали расторопнее, этого хватило, чтобы мы смогли прорвать то небольшое окружение, которое опрометчиво оставил на нас тогда оранжевый тан. Так что я просто выплатил долг.

– Даже если так, – Бансабира, будто чувствуя взгляд тана, еще сильнее вцепилась в ворот плаща под горлом, – мне все равно непонятно.

– Что именно?

– Почему вы все еще здесь?

Система барьеров и ограничений, которую Маатхас выстроил между ними, мигом пошла трещинами.

– Вы же осознаете, что дали Шаутам время и возможность снова собраться с силами? – уточнила танша.

А, так вот она о чем.

– Разумеется. Как и вы. – Тан постарался ответить тем же равнодушным тоном, каким говорила Бану, но, видимо, от природы был честнее.

– Мои люди слишком слабы, вы сами сказали.

Маатхас помрачнел.

– Бугута вы сочли достаточно окрепшим, чтобы отправить на задание. И не его одного. Не припомню, чтобы вы с большим стремлением слушали прежде чьи-то доводы, если уже что-то решили.

– Разве из этого не следует, что я ничего не решила и просто не знаю, что делать дальше?

– Зная вас, могу подумать, что это мало похоже на правду, – заметил тан.

– Прискорбно.

Бану поежилась и вздернула подбородок.

– В любом случае мы сдвинемся с места, как только вернется Бугут. Полагаю, сейчас, если ваши шпионы не ошиблись, алые больше озабочены не погоней за нами, а собственной стратегией. Либо все носятся вокруг больного Ранди Шаута, либо – что было бы еще лучше – мечутся между приказами тана, который никак не соберется сойти в могилу, и приказами ахтаната, который мнит о себе слишком много, несмотря на то что его отец еще жив. Очень трудно достичь гавани, если сразу двое на корабле рвутся быть капитанами.

Маатхас усмехнулся:

– Стало быть, меня вы попросите заняться Раггарами?

– Я была бы благодарна.

Сердце Маатхаса свалилось в живот: наконец, наконец она повернула голову и взглянула на него! Прямо, открыто, как умеет она одна – женщина, не привыкшая отворачиваться от страха. А уж с наступлением темноты у нее вообще невероятный взгляд – его тан запомнил на всю жизнь.

Маатхас задумался: он может, как бывало раньше, прогуляться с Бану после вечерней трапезы, которую они и в этот раз разделят вместе. Бану не отказала бы ему, даже захоти тан после посидеть за разговорами в отведенном ему или ей покое, как случалось в Оранжевом танааре. Но жизненный опыт красноречиво убеждал, что на свете нет ни коня, ни корабля, который мог бы отвезти в прошлое.

Сейчас все совсем по-другому. Вечера, которые полтора года назад приятно щекотали нервы, радовали и заставляли играть кровь, теперь грозили мучением. Каково ему, Сагромаху, теперь будет остаться с Бансабирой наедине, тем более в спальне, без какого бы то ни было права действовать? Насколько живой может быть их беседа сейчас, по эту сторону поединка на берегу Бенры? Тан мысленно покачал головой: натянутое вежливое молчание только усугубит ситуацию…

Ох уж тот чертов девичий пояс! Да, он, Сагромах, у всех на глазах тогда склонил перед Бану коня и копье, при всех принял поражение, признавать которое свойственно по-настоящему смелым и честным людям. Он открыто тогда сказал если не о намерениях, то о колоссальном уважении и приязни. Может, в чьих-то глазах его жест был чем-то не особо значительным – сам Сагромах вложил в него куда больше чувств, чем увидела толпа. Он готов был, «высказавшись», остаться ни с чем; готов был любить Бану по-мужски, ничего не требуя и не ожидая.

Если бы она не скинула к ногам его коня пояс. Что бы потом ни говорили, правда, которую Маатхас подслушал у шатра Сабира, не давала покоя, напоминая регулярно о себе тупой ноющей болью. Такой привычной за минувший срок, что она стала восприниматься как часть собственного тела.

– …Вы будете неодиноки, – продолжала Бансабира. – Каамалы, вне всяких сомнений, помогут вам.

– Разве между Каамалами и Раггарами нет союза? – Того самого, из-за которого в северный альянс оказался вбит клин, домыслил Маатхас. Того самого, из-за которого Бану вышла за Нера, а не за него самого. Это ведь была единственная причина, по которой Сабир отказал ему, хоть бы Сагромах и предлагал Свирепому сто раз выдать и за Этера, и за Нера обеих его кузин.

– Есть, но надолго ли?

– Что вы имеете в виду?

– А что я имею в виду? – невозмутимо спросила Бансабира, пожав плечиками. Маатхас безотчетно улыбнулся. – Шаут оказался весьма хитер и поставил меня в непростую ситуацию. Расскажите-ка еще раз, что вам удалось выяснить. Почему Нер оказался во владениях моего деда и всего с полусотней солдат?

– Справедливости ради стоит заметить, что я это не выяснил, а вызнал у весьма нетрезвых людей, один из которых сообщил, что Раггары на правах союзников вступили с вашим мужем в сговор. Они выплатили ему весьма щедрую сумму за то, чтобы он убрался с их пути и вообще из их владений, со всей армией. Правда, куда делась ее бо́льшая часть, я так и не узнал. Признаться, удивлюсь, если золотые их просто не перебили. – Маатхас пристально вглядывался в лицо женщины, пытаясь понять, о чем Бану думает. Он развернулся, перекинув ногу и усевшись на сосновый ствол, как на коня, вынуждая этим и Бансабиру развернуться к нему.

– Раггары попытались угодить и Каамалам, и Шаутам. – Бану отчего-то боялась встретиться с таном взглядом. – А передо мной у них какие обязательства? Никаких.

– Иными словами, ваш муж вас предал, – скрипнул зубами Маатхас. – Выродок.

– В том и проблема. Будучи генералом, которому он подчинялся, я обязана его найти и казнить без всякого сострадания, как гласит правило стратегии. А как жена должна попытаться спасти Нера прежде, чем его убьет мой дед. Я ведь только начала понимать, как закончить этот повсеместный хаос. – Легкая тень разочарования промелькнула в ее лице. – Если сейчас дед решит вмешаться – а что-то мне подсказывает, что он вполне может, – конфликт Каамалов и Ниитасов разогреет костер войны с новой силой. Все закрутится заново, в тяжелом положении окажемся и мы с отцом – с одной стороны будут Каамалы, с которыми мы в союзе через мой брак, но который уже, по существу, ничего не стоит; с другой – дед, с которым мы пока официально в союзе не состоим, хотя и стремимся, но который уже дважды помог нам куда эффективнее, чем Каамалы.

Маатхас дышал глубоко, разглядывая женское лицо. Если бы по округе не шаталась толпа его и ее людей, добывающих хворост, воду, последнюю возможную снедь… Если бы до них не доносились многочисленные голоса… Он многое бы отдал, чтобы стереть с лица Бану это сосредоточенное выражение; чтобы заставить ее хоть раз покраснеть от его близости, услышать, как срывается ее дыхание, сбивается ритм ее сердца… Непроизвольно мужчина сжал кулаки.

– Что с вами? – тут же откликнулась Бану. Маатхас отвернул лицо в сторону. Он уже раз сто пожалел, что вообще удумал вывезти ее подальше от всяких там Гистаспов и Раду.

– Ни… ничего, – собрался тан с мыслями. – Клянусь, если так случится, я буду на вашей стороне.

– Не надо клясться, тан, – покачала Бану головой. – Беда всех северян в том, что мы слишком честны. Нас легко прочесть. Готова дать руку на отсечение, что за всей нынешней ситуацией стоит Ранди Шаут, сколь бы он ни был немощен и хвор. Когда я вытащила Каамала из плена, он смекнул, в чем я полагаю свой долг, и сыграл на нем мастерски, так что теперь я вынуждена развалить союз, который не развалился прежде только через мои же отношения с Нером. А это со временем неминуемо приведет к тому, что Каамалы попытаются убить моего сына или хотя бы его отнять. В другом варианте я вынуждена бросить все, чем занята сейчас, вернуться за Нером в Сиреневый танаар, стерпеть подобное оскорбление от Каамалов, заставить заодно стерпеть его и Сабира Свирепого, а потом – выйти из игры с решительным проигрышем.