Клиника Вельского (СИ), стр. 46

Дементий подскочил с места и ударил в меня зарядом энергии. Грудь обожгло, дыхание перехватило, а я невольно откинулся назад, давая ему возможность выскочить из кабинета. Ощущение было такое, будто дефибриллятором ударили, разве что только ток по телу не прошёл. Да, что этот негодник научился хорошо делать, так это копить энергию. Хорошо, хоть каналы у меня куда крепче, чем у людей без дара, и для меня подобная атака — просто неприятная досада. Ну, погоди у меня!

Как только я пришёл в себя, бросился в погоню. Завьялов успел добежать почти до конца коридора, но в этот момент там появились имперские ищейки. Одного взгляда Беседину оказалось достаточно, чтобы сориентироваться в ситуации и принять меры.

— Задержать! — бросил он одному из своих бойцов, и тот среагировал практически мгновенно. Дёмушка даже собрать энергию для удара не успел, как оказался на полу после мощного удара под дых.

— Это он — твой преступник? — поинтересовался Юрий Борисович, когда я подоспел на разбор полётов.

— Сейчас и узнаем. Пока всё указывает на то, но сами понимаете, хотелось бы точно проверить.

Завьялов оказался не из крепких орешков и раскололся на первой же минуте допроса.

— Зачем? — простонал я, понимая, что этот болван повинен в жизни четверых человек, и кто знает сколько ещё жизней он бы успел оборвать, не выйди мы на его след.

— Да всё как-то спонтанно завертелось, — признался парень, шмыгая разбитым при падении носом. — Вообще это Каплин виноват! Он пришёл ко мне и заявил, что чувствует в себе силу и хочет, чтобы я пробудил у него дар. А ядро-то у него было слабенькое, неподготовленное. Я пытался укрепить его, а затем расширить, но ничего не вышло. В момент проведения процедуры всё вышло из-под контроля, и он умер.

— А остальные причём? — задал логичный вопрос Беседин.

— А я решил доказать всем, и прежде всего самому себе, что хоть на что-то гожусь. Я поставил цель, что непременно совершу практически невозможное, и помогу раскрыться дару у тех, кто его лишён. И знаете, когда я предлагал, многие соглашались. Вы постоянно обвиняли меня в беспомощности и неумелости, но даже не представляли насколько я на самом деле силён, в сравнении с простолюдинами. Они мечтали стать хоть отчасти такими же, как я!

— Уведите! — распорядился Беседин.

— Вы не имеете права меня задерживать! Я целитель!

— Да какой ты целитель? Оборотень в халате! — процедил я, провожая Завьялова взглядом.

Вот так из забитого и неумелого парня вырос самый настоящий преступник. Кто бы мог подумать, что этим закончится?

— Сколько лет рудников ему дадут? — спросил я у Беседина, который поднялся, чтобы попрощаться.

— Рудники? — удивился начальник ищеек, повернувшись к двери, за которой исчез Дёмушка. — Нет, за такие преступления его ядро будет погашено. Никто не может быть уверен, что он снова не применит свой дар, чтобы вредить окружающим. Он опасен для общества и должен быть лишён дара.

— Выходит, он умрёт?

— Это вам, целителям, лучше известно. Наши специалисты попытаются сохранить ему жизнь и отправить куда-нибудь на дальний север покорять просторы Арктики, но я не думаю, что этот парень долго протянет в тех суровых условиях. От себя хочу выразить благодарность за содействие в раскрытии преступления. Благодаря вашим усилиям жители Дубровска могут спать спокойно.

Отрадно. Вот только смогу ли спать спокойно я? Кажется, моя жизнь превратилась в постоянную гонку на выживание, и никто не знает когда закончится этот марафон.

Глава 19

Последнее дело целителя

Несмотря на сорванную сделку и арест Алябьева, Галецкая не оставила планов продать свою долю в нашей клинике. То ли угрозы проходимцев были настолько убедительны, что девушка решила поскорее избавиться от рискованного актива, то ли я чего-то не знал об истинных причинах её поступка, но переубедить Анну мнение удавалось.

В один из дней, когда очередная партия зелий была готова, мне пришлось лично везти её в Яр. Разумеется, я взял с собой Лёню, потому как в его компании путешествовать было куда спокойнее, вот только оказалось, что трасса на Яр перекрыта из-за ремонта, и нам пришлось везти партию на поезде.

Ближайший рейс был на Градовец, проходящий через главный город нашей губернии. В принципе, для меня не имело большого значения на каком поезде ехать, поэтому я со спокойной душой купил билеты.

На удивление, мест осталось совсем немного, нам с трудом удалось вырвать два свободных билета в одном из последних вагонов.

— Я за чаем! — заявил брат, едва мы зашли в купе и оставили вещи.

Пока Лёня ушёл искать проводника, мы разговорились с заросшим старичком, оказавшимся нашим попутчиком. Судя по его манерам, он был аристократом, и я могу только догадываться о причинах, которые вынудили его выглядеть так небрежно.

— Надо же, какая ирония, — произнёс мужчина, расплывшись в улыбке. — Я почему-то знал, что встречу вас, Николай Александрович.

— Простите, мы знакомы? — удивился я, пытаясь припомнить старика. — За последние годы через меня прошли сотни пациентов, всех и не упомнишь.

— Позвольте, представиться и упростить вам задачу: Шаронов Виктор Павлович, — произнёс мужчина.

— С воскрешением, — ответил я, ничуть не удивившись. В последнее время я вообще перестал чему-то удивляться. — Должен признать, это не первая в моей жизни практика, когда люди возвращаются к жизни после того, как все считали их погибшими.

Да, теперь я припомнил этого человека, хотя в таком виде узнать его было непросто.

— Приятно, что вы меня помните, — с нескрываемым удовольствием заметил мой попутчик.

— Но зачем? Вы были на борту затонувшего «Углича», и по официальным данным ваше тело числится в списке погибших…

— Всё решают детали, — заулыбался мужчина. — Не погибших, потому как моё тело так и не удалось найти, а без вести пропавших. Да, это кораблекрушение, которое планировал Алябьев, позволило нам расчистить пространство и избавиться от конкурентов. Но я преследовал ещё одну цель — уйти с арены. Знаете, возможность быть официально мёртвым открывает отличные перспективы. Я могу свободно бывать там, куда ранее дорога была закрыта. Например, ехать в поезде и не бояться, что меня узнают. Но это лишь малая часть привилегий. И потом, Алябьев даже не знал, что таинственный Кукловод, тянущий за ниточки — это я. Даже самый умелый духовник не смог бы выбить из него это признание, потому как он этого не знал.

— И всё же, вы сели на поезд, едущий на север, — заметил я. — И что-то мне подсказывает, что в Яре вы не сойдёте.

— Да, вы очень наблюдательный молодой человек, — заулыбался Шаронов. — Понимаю, почему вам удалось раскрыть так много преступлений и спутать планы проходимцев.

Мужчина ненадолго замолчал, будто сам готовился к тому, чтобы перевернуть очередную страницу своей жизни.

— Пришло время покидать эти края. Происходящим в Яре заинтересовались в Москве и активно ведут расследование. Беседин оказался лишь первой ласточкой. В городе полно ищеек, а я не хочу попадать в их цепкие лапы. Ареста Алябьева и подельников недостаточно, чтобы объяснить происходящее. Они не дураки, и понимают, что корень проблемы куда глубже. Именно поэтому пришло время покинуть страну.

— Вы же понимаете, что в условном Лондоне или Риме вас обдерут как липку? — нет, я нисколько не переживал об активах Шаронова, явно добытых нечестным путём. Скорее, меня поражала та наивность, с которой аристократы бегут заграницу с нажитым добром и удивляются, когда их выставляют на улицу с пустыми карманами.

— Видите, господин Павлов, я привык контролировать ситуацию, — улыбнулся Виктор Павлович. — Я не планирую светиться, заработанного вполне будет достаточно, чтобы прожить старость так, как мне хочется. С моими возможностями мне под силу практически всё, что угодно.

— Тогда меня вдвойне удивляет, что вы до сих пор меня не уничтожили.

— Уничтожить? Нет, господин Павлов. У меня, знаете ли, принципы. Однажды вы, сами того не зная, спасли мне жизнь, а я умею быть благодарным, поэтому я не стану отнимать вашу.