Привет Европа (СИ), стр. 91
Он смотрел на море и чувствовал внутри то редкое равновесие, когда прошлое не тянет назад, а просто стоит за спиной крепкой стеной.
Утро началось шумно. Не потому, что кто-то проспал — наоборот, все встали рано. Просто шестеро человек, у которых новая страна, новый дом и новый этап жизни, не могут собраться тихо даже при наличии благих намерений.
Дан вывел из условного гаражного сна свой «гелик», и вопрос, как именно шесть человек уместятся в машине, был решен в духе всех предыдущих их путешествий: «как-нибудь, но весело». Втиснулись. С шутками, с взаимными претензиями, с Машиным заявлением, что она вообще компактная и потому не считается за полноценного пассажира, и с Наташиным ответом, что характер у нее занимает минимум полтора места.
До клуба доехали без приключений. Девушки, как и было решено, почти сразу отделились — им предстояло знакомство с женами и подругами игроков, со средой, с тем кругом, в котором им тоже предстояло жить. Они ушли бодро, без страха, с тем видом, с каким разведывательная группа входит на новую территорию: мило, но внимательно.
А Дан пошел по своему маршруту.
Сначала — медицинское освидетельствование.
Врачебный корпус встретил его холодновато-профессионально: измерения, опрос, сердце, дыхание, суставы, мышцы, давление, тесты, гибкость, реакция. Несколько докторов явно были настроены увидеть не только звезду, но и тело, которое нужно будет обслуживать как дорогой механизм.
Дан терпеливо проходил все процедуры, шутил ровно настолько, чтобы не мешать делу, и с интересом наблюдал, как местные специалисты постепенно перестают смотреть на него как на юного гения из газет, а начинают смотреть как на очень серьезно подготовленного спортсмена.
— С вами можно работать, — сказал один из врачей по итогам.
— Лучше даже играть, — ответил Дан.
— Это мы и планируем.
Вердикт был прост: жить будет, здоров, функционально готов более чем. На фоне некоторых звезд, приезжающих после отпусков с лишним весом, усталостью и видом людей, которых внезапно разбудили ради футбола, он выглядел почти вызывающе правильно.
Потом — раздевалка.
Вот тут уже началась настоящая жизнь.
Дверь открылась, запах футбола — смеси травы, пота, мазей, ткани, кожи, стирального порошка и ожидания — ударил знакомо и правильно. А внутри оказались знакомые лица.
Панчик увидел его первым.
— О, явился, — сказал он с таким выражением, будто Дан не перешел через пол-Европы, а просто опоздал на автобус.
Добровольский поднял голову и усмехнулся.
— Мы уж думали, ты передумал и решил княжество купить целиком.
— Пока взял в аренду только часть, — ответил Дан и обнялся сначала с одним, потом с другим.
Северное русское трио Монако — так это уже само собой складывалось. Странно, смешно и в чем-то даже правильно. Свои лица в чужой раздевалке — это не мелочь. Это половина адаптации.
А дальше были новые знакомства.
Джордж Веа — мощный, быстрый, с тем самым хищным спокойствием больших форвардов, которые понимают цену своему рывку. Гленн Ходдл — умный, техничный, с выражением человека, который привык мыслить игру чуть тоньше большинства. Джоркаеф — живой, острый, с глазами, в которых уже бегали комбинации. Эттори — вратарь с собранной уверенностью. Пюэль — центр, рабочий мозг и мотор. Аморос — крайний защитник, в котором чувствовалась энергия движения.
Рукопожатия, короткие реплики, взгляд на новичка, оценка, шутки, обычная мужская проверка «свой — не свой».
Дан быстро встраивался.
И почти сразу начал видеть поле.
Если он и Веа в нападении — уже страшно. Если один тянет защиту на себя, а второй открывается в полупространство — еще страшнее. Если Добровольский и Джоркаеф располагаются на флангах и чуть впереди, постоянно меняются, входят в центр, дают последний пас, подбирают отскок — картина становится совсем интересной. При наличии Пюэля в центре можно держать ритм. При Аморосе фланг живой. При Панчике сзади есть надежность в воздухе и в силовой борьбе. Играть можно. И хорошо играть.
Тренировка под руководством Арсена Венгера началась без показухи. Короткое приветствие, организационные слова, потом — сразу к делу. Разминка, мяч, перемещения, игровые квадраты, работа по линиям, переключения, мини-эпизоды на скорость принятия решений.
Венгер не кричал ради крика. Не строил из себя полевого маршала. Он смотрел. Отмечал. Корректировал. И это производило впечатление.
Дан втягивался быстро. С мячом проблем не было вообще. С партнерами — уже нужно было ловить нюансы, но и тут многое решалось на уровне футбольного интеллекта: хороший игрок быстро понимает, кто как открывается, кто как принимает, кто на что рассчитывает в следующую секунду.
В одном эпизоде он, получив мяч между линиями, мгновенно убрал корпусом одного, паузой вытянул второго и мягко катнул в коридор Веа. Тот оценил пас сразу — кивнул, чуть усмехнулся. Форварды вообще быстро узнают своих.
Добровольский после этого бросил:
— Ну вот. Теперь жить станет веселее.
— Тебе — да, — ответил Дан. — Будешь получать мяч не только в мечтах.
— Наглый.
— Зато полезный.
Тренировка прошла на хорошем нерве. Без лишнего огня, но с пониманием, что вечер уже не учебный. Вечером — матч и представление новичков.
Стадион к вечеру наполнился быстро. Летний свет еще держался над трибунами, но прожекторы уже были готовы вступить в дело. Атмосфера была неофициальная лишь по вывеске. На самом деле для болельщиков это был важный вечер: они шли смотреть на новую команду, на новые лица, на надежду, которую всегда хочется потрогать руками еще до начала сезона.
И в гости приехал «Нефтяник».
Для Дана это было странное ощущение. Совсем еще недавно — его дом, его команда, его поле, его связки, его ребята. А теперь — уже прошлый клуб. Не чужой, нет. Но прошлый. Он смотрел на знакомые лица в другой форме и чувствовал не разрыв, а переход. Словно одна часть жизни подошла к другой и сказала: «Ну что, давай по-настоящему проверим, чему ты научился».
Перед матчем состоялось представление новичков. Сначала Панчик, потом Добровольский, и трибуны принимали их хорошо, с интересом, с аплодисментами. А потом объявили Латина. Нового десятого номера.
Он вышел под рев, который сначала был просто громким, а потом стал почти цельным. Люди вставали. Не все сразу, но волной. Зрители знали, кого клуб привез. Чемпион мира. Чемпион Европы. Золотой мальчишка с лицом поэта и нервами бандита. Символ больших надежд.
Дан поднял руку — без лишней позы, просто приветствуя. Рядом стояли Панчик и Добровольский. Где-то вверху, на трибуне, его девчонки наверняка уже сияли каждая по-своему. И в этот момент Монако действительно приняло его — не окончательно, это всегда надо подтверждать игрой, — но по-настоящему.
Состав хозяев выглядел так: в воротах Эттори. В защите справа Аморос, в центре Панчик. Полузащита — Пюэль в центре, Джоркаеф и Добровольский на флангах и чуть выше. Впереди — два форварда: Латин и Веа.
У «Нефтяника» в воротах стоял Жидков. В защите — Вахабзаде, Федоровский, Рахимов, Рзаев. В центре — Гусейнов, Ширинбеков, Кадыров, Сулейманов. Впереди — Касумов и Ахмедов.
И матч сразу полетел.
С первых минут стало видно, что это не парадная прогулка. «Нефтяник» приехал не раскланиваться. Они знали Дана как никто, понимали его сильные стороны, не собирались дарить бывшему лидеру красивый вечер просто из теплых чувств. А «Монако» хотело понравиться себе и публике сразу, не дожидаясь официальных турниров.
Первые минут десять команды словно примерялись. «Монако» больше держало мяч, но «Нефтяник» не садился глубоко — встречал, колол флангами, пытался ловить на переходах. Панчик несколько раз надежно снимал верх. Пюэль старательно упрощал ритм, когда нужно было не нестись, а строить. Добровольский постепенно привыкал к новому рисунку. Джоркаеф уже пробовал свои острые вбегания. Веа давил защитников мощью и скоростью.