Привет Европа (СИ), стр. 78

Переход до Марселя не то чтобы детский, но и не каторжный — около трех сотен километров, одна ночь хода. Почти уже привычная работа после всего, что они намотали за это лето. И все равно в каждом таком выходе оставалось что-то особенное. Как в очередном матче большого турнира: вроде схема знакомая, ноги знают, как бежать, а сердце все равно реагирует.

Дан в последний момент вспомнил, что отплывать из Испании без прощального ужина — это почти оскорбление средиземноморской справедливости.

Поэтому на яхту полетели заказы.

Быстро.

Щедро.

По любви.

Набрали всякого местного и правильного: хамон, тонко нарезанный и пахнущий так, что можно было забыть половину школьной программы; хорошие сыры; жареные перцы; оливки; свежий хлеб; tortilla española — плотную, теплую, домашнюю; морепродукты; еще одну паэлью, но уже порционную, «на всякий случай», потому что Дан не доверял людям, которые считают повторение вкусного преступлением; фрукты; сладкое; бутылку хорошего вина для всех понемногу и отдельно — соки, воду, лимоны.

— Ты решил накормить не только нас, но и весь запад Средиземноморья? — спросила Наташа, наблюдая за выгрузкой.

— Я решил не рисковать, — ответил Дан. — Вдруг ночью кому-то станет грустно.

— На паэлье? — удивилась Маша.

— Не грустно. Значит, просто еще голоднее.

Капитан только покачал головой.

— Даниил Александрович, вы или футболист, или продовольственная программа государства.

— Почему «или»? — спокойно спросил Дан.

— Справедливо, — признал Игорь Сергеевич.

Когда яхта отошла от берега, Барселона начала медленно расплываться за кормой. Город все еще был прекрасен — уже не яркий, а вечерний, с огнями, с мерцанием порта, с тем чувством большой жизни, которое остается даже на расстоянии. Дан стоял у борта, смотрел назад и думал, что обязательно еще сюда вернется. Не сейчас. Потом. Может, через год. Может, через три. Но вернется. К таким городам надо возвращаться, особенно если вы познакомились через футбол.

А на палубе уже раскладывали ужин.

Все получилось так щедро, будто у них не очередной переход, а маленький семейный праздник на воде. Хлеб ломался руками. Хамон лег тонкими волнами на большое блюдо. Перцы блестели маслом. Сыры пахли терпко и уютно. Паэлья еще держала тепло. Оливки были коварно хороши. Tortilla — золотистая, плотная, с картофелем и луком, такая честная, что Дан сразу уважительно кивнул ей.

— Друзья мои, — сказал он, садясь за стол, — если бы Испания хотела завербовать меня через желудок, у нее были бы шансы.

— Только через желудок? — тихо спросила Несса.

— Нет, конечно. Еще через футбол. Но желудок сыграл бы важную роль в переговорах.

— Ну слава богу, — сказала Лена. — А то мы уже испугались.

Ели не торопясь, смеялись, перебивали друг друга, вспоминали матч.

— У Кумана удар, конечно… — сказал Дан, качая головой. — Как будто человека в детстве не мячом кормили, а ядрами.

— А твой гол был лучше, — заявила Маша.

— Не лучше. Просто мой.

— Вот скромный человек, — фыркнула Наташа.

Оля смотрела на него с тем спокойным теплом, от которого у него внутри всегда становилось как-то тише и сильнее одновременно.

— Тебе самому что больше понравилось? — спросила она.

Он на секунду задумался.

— Не гол. Центр поля перед началом. Когда все поняли, что можно сыграть красиво. И сыграли. Это редко бывает на таких выставочных штуках. Обычно начинается: осторожность, самосохранение, никто не хочет выглядеть дураком. А тут все вышли играть. Настояще.

— Потому что ты сказал, — заметила Лена.

— Не потому что я сказал. Потому что они сами этого хотели. Просто надо было вслух.

— Ты любишь говорить вслух то, что воздух уже и так понимает, — усмехнулась Наташа.

— Это называется лидерство, женщина. Не мешай моему имиджу.

Маша подняла кусочек хамона как тост:

— За имидж. И за то, что наш лидер еще и кормит.

— И за то, — добавила Несса, — что он пока не сказал, куда именно мы идем в итоге, но уже умудрился заинтриговать пол-Европы.

Дан развел руками:

— Это не интрига. Это художественное сопровождение маршрута.

— Ты врун, — ласково сказала Оля.

— Нет. Я рассказчик.

Море вокруг темнело, звезды по одной вылезали на небо, яхта шла ровно, а ужин становился тем, чем и должен был стать: не просто едой, а еще одним общим вечером. Своим. С теплом, с подначками, с легкой усталостью после большого дня, с ощущением, что все ближе финал этого длинного летнего похода.

И от этого почему-то хотелось быть особенно внимательным.

К еде.

К лицам.

К словам.

К паузам.

Потому что именно они потом и запоминаются.

Утром Дан, как и обещала уже почти сложившаяся морская традиция, подскочил первым.

Причем сам над собой тихо посмеялся. Еще год назад кто бы ему сказал, что он будет в отпускно-переходном режиме добровольно просыпаться раньше всех ради рыбалки, он бы, наверное, посмотрел с уважительным подозрением. А теперь — пожалуйста. Стоит солнцу только намекнуть, что ночь закончилась, как он уже на палубе, в шортах, с живыми глазами и ощущением: ну что, море, покажи, что у тебя там.

До Марселя оставалось пару часов хода. Воздух был чистый, свежий, вода спокойная, свет — тот самый утренний, когда все кажется чуть яснее и чуть честнее, чем днем. Капитан кивнул ему как сообщнику.

— Опять? — спросил Игорь Сергеевич.

— Традиция, — ответил Дан.

— Опасный вы человек. Сначала рыбу приучите, потом Францию.

— Рыбе повезет не всем.

Снасти уже были подготовлены — моторист, кажется, окончательно смирился с тем, что у них на борту живет форвард с повадками старого прикаспийского добытчика. Дан устроился на корме, закинул и замер.

Он любил это утреннее состояние.

Без суеты.

Без необходимости что-то кому-то доказывать.

Только море, леска, взгляд, терпение.

Тут даже мысли шли иначе. Не широкими маршами, а спокойно. Барселона вчера была хороша. Матч удался. Марсель впереди. Монако уже совсем близко. И при этом внутри не было нервозности. Была собранность. Как перед финальным отрезком длинного сезона, когда ты знаешь: самое важное уже не провалить в мелочах.

Леска дернулась.

Потом еще раз.

Потом пошла тяжелей, чем обычно.

— А вот это уже интересно, — пробормотал Дан.

Он подсек — и сразу почувствовал: там не мелочь. Что-то крупное, сильное и очень не желающее участвовать в его завтраке. Рыба пошла в сторону, потом вниз, потом рванула так, что удилище заметно согнулось.

— Ого, — сказал он уже всерьез. — Ну давай, красавица. Поговорим.

На шум первой вышла Наташа — еще сонная, но моментально оживившаяся.

— Что там?

— Либо рыба, либо подводная лодка.

— На тебя похожа. Тоже не хочет сдаваться.

Следом подтянулись остальные. И вот уже у кормы опять собирался его утренний зрительный зал.

Дан работал аккуратно. Не дергал. Не спешил. Большая рыба в море — не дворовой мяч, тут лишняя самоуверенность быстро наказывается. Он давал ей пройти, забирал леску, разворачивал, уводил от резких уходов. Та билась достойно.

— Да что там такое? — спросила Маша.

Моторист уже выглянул и присвистнул:

— Если не сорвется, будет красота.

Наконец серебристо-голубой бок мелькнул у поверхности. Потом еще раз. Рыба была длинная, мощная, хищная на вид.

Капитан глянул, прищурился и кивнул:

— Дорадо. Хорошая. И редкая такая попадается — крупная, корифена, золотистая. Вкуснейшая штука, между прочим.

— Ну конечно, — сказала Лена. — Ты и тут чемпион.

— А я предупреждал, — тяжело дыша, но довольный, ответил Дан.

Корифена, морская дорада-золотистая — редкая удача для такого хода. Крупная, красивая, с переливом синевы и золота, будто сама Средиземка решила подкинуть им праздничный завтрак. Когда ее наконец взяли как следует, на палубе даже девчонки коротко ахнули.