Привет Европа (СИ), стр. 53

Дан в таких местах всегда расслаблялся сильнее, чем в столицах.

Тут не нужно было доказывать городу, что ты чего-то стоишь. Тут город вообще не собирался тебя оценивать. Ему было достаточно, что ты идешь, дышишь, смотришь, живешь. И в этом было что-то очень правильное.

— Италия уже другая, — тихо сказала Несса.

— Конечно другая, — ответил Дан. — Каждая страна пахнет по-своему. У Греции — солнце и спор. У Италии — солнце и театр.

— А у нас? — спросила Маша.

Он улыбнулся.

— У нас? Масштаб. И характер.

Они, разумеется, снова искупались.

Как можно не искупаться, если море рядом и смотрит на тебя так, будто само предлагает? Вода здесь была теплая, ласковая, чуть иная на ощупь. Потом валялись на песке, уже совершенно лениво, почти растворяясь в собственном удовольствии. Души и правда размялись. Греция, Италия, острова, яхта, лето, молодость — все это складывалось в такой правильный узор, что хотелось просто лежать и не спугнуть его ни одной лишней мыслью.

Но время идти дальше все равно пришло.

Они вернулись на борт. Яхта снова взяла ход. Италия стала ближе. Уже не где-то впереди, а почти рядом — в очертаниях берега, в воздухе, в свете, в самом чувстве пространства.

И однажды к вечеру перед ними открылся Мессинский пролив.

Тут уже на палубу вышли все.

Даже моторист появился раньше обычного и встал так, чтобы не мешать, но видеть. Потому что на такое смотреть нужно обязательно. Они шли между Италией и Сицилией, между берегами, которые были не просто красивыми. Они были переполнены древностью до такой степени, что казалось: каждый камень здесь что-то помнит. Армии. Купцов. Пиратов. Империи. Святых. Авантюристов. Беглецов. Победителей. Проигравших. Людей, которые думали, что прошли тут впервые, и людей, которые знали: ничто не впервые под этим солнцем.

— Вот это да, — тихо сказала Оля.

Пролив жил своей особенной жизнью.

Здесь было какое-то иное напряжение воды. Иной рисунок течений. Иной свет. Дымка над берегами. Дома на склонах. Корабли вдали. Порты. Линии дорог. Все это было одновременно совершенно реальным и при этом легендарным. Даже если не вспоминать Сциллу и Харибду, место все равно держало за горло одной только своей природной и исторической плотностью.

— Тут очень легко поверить в мифы, — сказала Лена.

— Потому что мифы не на пустом месте рождаются, — ответил Дан. — Люди чувствуют силу места и пытаются объяснить ее так, как умеют.

— А ты бы кого выбрал? — спросила Наташа. — Сциллу или Харибду?

— Я? — он ухмыльнулся. — Я бы прошел между ними и забил победный.

— Нескромно.

— Зато конструктивно.

Капитан, услышав это, расхохотался.

— Правильно. В море, как и в футболе, главное — не паниковать и видеть коридор.

Они долго стояли там, всматриваясь, запоминая, иногда переговариваясь вполголоса. Дан любил такие моменты еще и потому, что перед большой красотой человек почти всегда становится лучше. Тише. Чище. На несколько минут перестает мельчить.

Когда пролив остался позади и яхта вышла в Тирренское море, воздух уже заметно вечерел.

Курс — на Неаполь.

До него оставалось не так уж много.

И именно в этот момент Дан, вместо того чтобы благородно молчать на фоне заката, вдруг хлопнул в ладони и заявил:

— Так. Раз до Неаполя еще есть время, проведем тренировку.

— Я знала, — простонала Маша. — Я знала, что ты не можешь просто существовать.

— Я не существую, — возразил он. — Я живу. Причем очень хорошо. А теперь мячи сюда.

Тренировка на палубе получилась чистым цирком, гением и футболом сразу.

Дан быстро расставил по углам большие корзины, устроил пару импровизированных мишеней, придумал упражнение на игру головой и тут же взялся за работу. Девчонки по очереди набрасывали ему мячи — кто ровно и удобно, кто хитрее, кто специально неудобно, чтобы не расслаблялся.

Он работал всерьез.

Подшаг. Прыжок. Поворот шеи. Удар лбом. Сброс в угол. Опять. И еще. И снова.

Высокий, пластичный, на слегка качающейся палубе, на фоне моря и заката — он выглядел так, что капитан с мотористом невольно вышли посмотреть и через несколько минут переглянулись одинаково понимающими улыбками.

— Ну всё ясно, — вполголоса сказал Игорь Сергеевич. — Джокер.

— Фантазиста, — согласился моторист.

Потому что иначе это действительно трудно было назвать.

Он не просто тренировал технику. Он играл с пространством, с телом, с равновесием, с моментом. Будто возвращал футболу ту самую живую душу, о которой так любят красиво говорить, но редко показывают по-настоящему.

— Выше! — крикнул Дан.

Наташа специально отправила мяч ему чуть за спину. Он мгновенно подстроился, выгнулся, поймал движение корпусом и все равно уложил точно в дальнюю корзину.

— Нечестно, — сказала она.

— Это талант и труд, — важно сообщил он.

— И наглость, — добавила Маша, подавая следующий мяч.

Когда он наконец закончил, на палубе уже ощутимо сгущался аппетит.

Потому что все помнили: на яхте есть сила не менее убедительная, чем футбольный гений. Кулинарная.

— Только не говори, что забыл, — подозрительно сказала Лена.

— Я? — Дан изобразил глубоко оскорбленную невинность. — Да как вы могли такое подумать.

Мангал развернули быстро.

На решетку легли пласты баранины и курицы. Все сразу зашипело, задышало, запахло так, что даже море, кажется, одобрительно притихло и решило не перебивать. На столе уже ждали помидоры, свежие и соленые огурцы, салат, зелень. В большой миске смешались кетчуп, майонез и аджика — горячий привет из Батуми, который прекрасно пережил все моря и не собирался сдавать позиции. Тончайшие лаваши из стамбульских запасов были разложены рядом, как будто готовые к важной дипломатической миссии.

— Я официально люблю эту яхту, — сказала Несса.

— А до этого? — удивился Дан.

— До этого была просто благодарна.

Мясо дошло быстро.

Его сняли, мелко нарезали, смешали с овощами, салатом, соусом. Дан сам ловко раскладывал начинку по лавашам, заворачивал, прижимал, а потом еще и слегка подрумянивал на решетке, чтобы все схватилось, зашуршало и стало окончательно правильным.

— Это уже не просто еда, — заметила Оля, следя за процессом. — Это идеология.

— Конечно, — серьезно кивнул Дан. — Интернациональная шаурма. Турция, Греция, Аджария, Россия. И впереди Италия. Почти дипломатия.

— С такой программой ты можешь выступать в ООН, — засмеялась Наташа.

— Могу, — согласился он. — Но лучше все-таки в Неаполь.

Ели уже почти в сумерках.

Море вокруг темнело. Впереди ждала Италия. Воздух оставался теплым. Мясо было сочным. Овощи — свежими. Соус — ровно таким, каким должен быть, чтобы люди сначала замолчали от удовольствия, а потом немедленно захотели еще.

Потом, конечно, снова заговорили.

Про вкус. Про Неаполь. Про то, что будет дальше. Про футбол. Про жизнь. Про то, как странно и хорошо все складывается. Дан сидел среди своих, ел эту удивительно удачную шаурму, смотрел на темнеющую воду и понимал: путь идет правильно.

Все пока идет правильно.

А где-то впереди уже ждал новый берег. Новый город. Новый мяч. Новые люди. Может быть, новые испытания тоже. Но это будет завтра.

А сегодня у них было море.

Лето 1988 года.

Палуба.

Ночь.

Почти Италия.

И ясное, спокойное ощущение, что мир большой, живой и почему-то очень им подходит.

А над морем летела песня посвященная одной блонде…

Они сидели на диване

Обнявшись, став единым целым

Такое вот поймешь едва-ли

Тут надо быть ну очень смелым

Чтоб навсегда доверить жизнь

Здесь и сейчас, тому кто рядом