Привет Европа (СИ), стр. 50
Журналисты переглянулись.
— Порты? — неуверенно сказал молодой.
— Не везде, — покачал головой старший.
— Вода, — сказал Дан, улыбаясь. — Мне нужна вода. Море, океан, озеро — что-нибудь большое, живое и с горизонтом. Я люблю просыпаться и видеть воду. И потом, выходишь утром на палубу, а тут нимфы в купальниках. Разве человек в здравом уме откажется от такого образа жизни?
Он махнул в сторону девушек. Те, не сговариваясь, изобразили самое невинное выражение лиц на свете. Получилось убийственно.
Журналисты засмеялись, но в глазах уже горело то самое: заголовок найден.
— То есть клуб должен быть у воды?
— Я этого не говорил, — тут же ответил Дан. — Я лишь сказал, что человек должен жить красиво.
— А футбол?
— Футбол везде со мной. А вот хороший вид из окна — это уже роскошь.
— Значит, Мюнхен отпадает? — быстро спросил молодой.
— А там озеро есть? — невинно уточнил Дан.
Тот завис.
Старший покачал головой уже почти с уважением.
— Вы любите запутывать людей, мистер Латин.
— Нет. Я люблю, когда люди думают.
На этом импровизированное интервью и закончилось. Журналисты поблагодарили, едва не расцеловали хозяина кафе, снова извинились и действительно рванули к телефонам. В 1988 году сенсации еще не улетали мгновенно, но все равно летели быстро. Дан проводил их взглядом и спокойно доел кусок рыбы.
— Сейчас напишут: «Русский Джокер выбирает воду», — сказала Маша.
— И русалок, — добавила Наташа.
— Это справедливо, — ответил он. — Вы у меня очень водные.
После обеда они снова ушли гулять и незаметно втянулись в рыночную часть города — ту, где всегда шумнее, ярче, теснее и веселее. Там торговались, жестикулировали, спорили, улыбались, звали, заманивали, угощали, убеждали. И тут началось продолжение стамбульской истории.
Сначала кто-то узнал Дана. Потом еще кто-то. Потом, кажется, узнали уже все в радиусе двух рядов. А дальше всплыло главное: слух о том, что русский футболист с пятью красавицами скупал кожаные куртки в Стамбуле, уже явно успел переплыть Эгейское море раньше них.
И греки, как люди быстрые и торговые, мгновенно сделали выводы.
— Шубы! — возопил один торговец так, будто увидел родного сына. — Лучшие! Тончайшие! Для красавиц!
— В июле? — потрясенно спросила Оля.
— В Греции все есть! — торжественно ответил он.
Это был аргумент. По крайней мере, звучал он как аргумент.
Через пять минут они уже стояли внутри лавки, где на вешалках висели удивительно легкие, тонкие, дорогие на вид шубы и меховые изделия, которые вообще не ассоциировались с удушающей афинской жарой. Скорее с будущей зимой, с шикарными выходами, с Европой, с чем-то новым.
— Я ничего не понимаю, — пробормотала Лена, проводя рукой по меху. — Но это красиво.
— Это преступно красиво, — уточнила Маша.
И началось дефиле.
Для Оли выбрали светлую, почти серебристую шубку — изящную, с мягкой линией плеч, спокойную, благородную, без кричащего шика. Именно ее вещь: сдержанная красота, которая от этого только сильнее.
Лене приглянулась тонкая, чуть удлиненная модель теплого медового оттенка, приталенная, почти строгая, но с очень женственным силуэтом. В ней она выглядела так, будто собралась не просто идти по улице, а уверенно выигрывать у мира спор.
Наташа неожиданно выбрала более темную, с чуть восточным рисунком отделки по вороту — вещь лукавую, острую, будто с намеком на характер. И это тоже было в точку: на ней любая одежда начинала словно подмигивать.
Маша, конечно, ухватилась за рыжевато-золотистый вариант, дерзкий, короткий, живой, почти хулиганский. В ней она выглядела не просто красавицей, а стихийным бедствием в мехах.
Нессе подошла бело-кремовая вещь — мягкая, легкая, почти воздушная, как будто ее придумали специально под ее кожу, волосы, улыбку и французскую нежность.
Рынок в этот момент уже натурально поплыл. Мужчины переставали торговаться, женщины оглядывались, мальчишки замирали, какие-то туристы вообще остановились, не понимая, показ мод это или локальное чудо. Пять красавиц в тончайших шубах посреди афинской жары — событие, которое не каждый день видишь даже в очень торговом городе.
— Всё, — сказал Дан. — Теперь они это детям пересказывать будут.
— А тебе? — немедленно спросила Наташа. — Тоже шубу?
Все обернулись к нему разом. Торговцы — с надеждой. Девчонки — с азартом.
Дан посмотрел вокруг и понял, что надо брать не шубу. Надо брать ход эффектнее.
— Нет, — сказал он. — Мне дубленку. Тончайшую. И чтобы внутри волк.
— Волк? — переспросил торговец, заморгав.
— Мех волчий, — пояснил Дан. — Хочу выглядеть как приличный человек с опасными намерениями.
Это продавца почему-то восхитило. Дубленки нашлись. И началась уже вторая серия — примерка для него.
Оля выбрала вариант глубокого темно-коричневого цвета, строгий, дорогой на вид, без лишнего декора. «Чтобы на тебе сидело как на взрослом мужчине, а не на разбойнике», — объяснила она.
Лена предложила светлее, песочно-медовый оттенок, с очень точной посадкой по плечам и талии. «Ты высокий, тебе нужен силуэт, а не мешок», — сказала она деловым тоном.
Наташа тут же подтащила почти черную дубленку с резкими линиями воротника. «Вот это уже ты, когда кому-то собираешься объяснить, что он неправ».
Маша, разумеется, отыскала что-то слегка авантюрное — с косой застежкой, с характером, с почти кинематографическим налетом. «В таком можно и мяч забить, и революцию начать».
Несса выбрала самый элегантный вариант — графитовый, мягкий, с красивой фактурой, дорогой и спокойный. «В этом тебя будут бояться и приглашать одновременно», — улыбнулась она.
Дан честно примерил все. Девчонки устроили настоящее голосование. Спорили, отходили, смотрели сбоку, снова спорили, смеялись, подправляли ворот, трогали плечи. Торговцы смотрели на это как на театральную постановку высшего класса.
Победил вариант, который предложила Лена, но с некоторыми уступками Наташе по воротнику и Маше по общей дерзости образа. То есть получилась дубленка, в которой Дан и правда выглядел как молодой король улицы, моря и футбольного поля одновременно.
— Всё, — вынесла вердикт Оля. — Берем эту.
Греки пытались чуть ли не подарить. Мол, честь, реклама, русский Джокер, красивые девушки, великий день торговли. Но Дан только отмахнулся.
— Не надо подарков. Хорошие вещи должны быть оплачены. А хорошая память у вас и так останется.
И оплатил.
Обновки тут же отправили на яхту с мальчишкой-помощником, а они заодно закупили еще продуктов — масло, сыр, фрукты, арбузы, дыни, помидоры, мясо, зелень. Капитан потом только бровью дернет, увидев масштабы. Но это будет потом.
Сначала был футбол.
Кто-то из рыночных парней, видимо окончательно вдохновленный и стамбульскими слухами, и самим видом Дана, вдруг выкрикнул по-английски:
— Эй, Джокер! С турками играл? А с греками слабо?
— С греками? — Дан обернулся. — Да вы же дома. Вам и проигрывать неудобно.
Это сработало именно так, как и должно было. Через несколько минут где-то сбоку уже расчистили пятачок, из ящиков обозначили ворота, набежали люди, прилипли журналисты, откуда ни возьмись снова те же или очень похожие, и начался рынок-футбол.
Покрытие было такое, что нормальный тренер упал бы в обморок. Пространство маленькое. Народ вокруг стеной. Но Дан как раз такие вещи любил. Тут нельзя было брать одним бегом. Тут надо было брать чувством мяча, корпусом, мгновенной мыслью.
Он играл легко, с улыбкой, не унижая никого, но и не пряча класс. Пару раз убрал соперника на коротком движении, один мяч протолкнул носком в щель между двумя, второй забил после стенки с каким-то пацаном, которого видел ровно пять секунд, но уже понял, что тот откроется. Народ заревел так, будто это минимум финал.
— Он свой! — кричал кто-то по-гречески.
Смысл был понятен и без перевода.
Девчонки аплодировали, смеялись, подбадривали. Маша вообще едва не полезла на ящик, чтобы лучше видеть. Журналисты строчили. Кто-то уже явно сочинял новую сенсацию: Джокер покупает дубленки, шубы, играет с простыми людьми, намекает на озера и моря… мнение, небось, уже поползет в сторону Мюнхена. Или наоборот от него. А Дан только смеялся.