Привет Европа (СИ), стр. 42
— Слушайте меня все. Не грузитесь. Все хорошо будет. Я обещаю.
Иногда такие слова нельзя говорить просто так. Их или говоришь целиком, всем собой, или лучше молчать. Я сказал именно так. Потому что знал: им сейчас нужен не анализ, не рассуждения, не перечисление рисков. Им нужна опора. И если уж судьба сделала меня для этих людей центром тяжести, значит, надо держать.
— Обещаешь? — тихо спросила Оля.
— Да.
— Тогда все хорошо, — сказала она.
И все кивнули. Вот так просто. Без клятв, без надрыва. Они знали. Верили. И это доверие грело сильнее любого пледа.
Потом разговоры снова пошли — тихие, неспешные, почти сонные. О всяком. О том, как встретим Стамбул. О том, какая там будет погода. О том, как Несса снова попробует торговаться на французский манер и наверняка всех очарует. О том, что я обещал показать Босфор так, будто это личный коридор для нашей яхты. О том, что Маше обязательно нужно будет найти в городе музыку. О том, что Наташа опять хочет на рынок, потому что без рынка город не считается. О том, что Оля уже заранее беспокоится, как мы там разместимся и не забудем ли что-нибудь важное. О том, что Лена, конечно, все уже мысленно разложила по полочкам и, вероятно, давно составила бюджет нашего вторжения в Европу.
— Я не составляла, — сказала она.
— Пока нет, — уточнил.
— Пока нет, — призналась она, и мы все засмеялись.
Потом одна за другой девчонки начали уставать. День в Батуми был длинный, а море, еда и вечерняя нега добивают даже самых стойких. Мы еще посидели немного, потом стали расходиться по каютам. Я задержался на палубе дольше всех.
Мне нравятся такие ночные часы в пути. Когда почти все уже легли, команда работает тихо и уверенно, и можно просто стоять у борта, слушать воду и думать не спеша. Внизу глухо урчал двигатель, над головой звезды, впереди Турция, Босфор, Европа, контракты, новый клуб, новая страна. Все большое. Все серьезное. И в то же время — все правильно.
И мысли — Я ведь сам это выбрал. Никто меня не тащил. Ни судьба, ни демиурги, ни чиновники, ни агенты. Да, мир сложился особым образом. Да, шансов мне отсыпали щедро. Да, я видел больше, чем обычный парень в восемнадцать лет. Но шаг все равно делал я. И вот теперь мы шли к Стамбулу, а за ним уже маячила вся остальная Европа — с ее стадионами, языками, клубами, соблазнами, проверками. Пусть. Мне туда и надо.
И усмехнулся сам себе.
Ну а как иначе? Если уж родился, чтобы ломать привычные потолки, значит, нечего скромничать у дверей.
Ночью все же спустился в каюту. Там уже спали вповалку, частично по местам, частично с нарушением всякой морской дисциплины. Оля свернулась у стенки, Лена спала спокойно и ровно, Наташа умудрилась занять пространство так, будто в прошлой жизни была полководцем, Маша во сне что-то недовольно пробормотала и утащила на себя край простыни, а Несса, похоже, уснула последней, но тоже не дождалась моего прихода.
Постоял минуту, глядя на них, и снова почувствовал ту самую простую, мощную благодарность жизни. Не за успехи даже. Не за голы. Не за кубки. А за то, что мне есть ради кого становиться сильнее.
Утро пришло рано. Морское утро вообще не любит валяться в постели. Оно врывается светом, воздухом, звуком воды и сразу требует жить. Дан поднялся первым из наших, быстро умылся и вышел наверх.
И почти сразу понял: подходим.
Воздух был уже другой. Не лучше и не хуже — другой. В нем чувствовалась иная земля, иной берег, другой ритм. На горизонте сквозь легкую дымку проступал город. Огромный, раскидистый, многослойный. Стамбул не вырастал из моря внезапно, как декорация. Он постепенно собирался из пятен, линий, силуэтов, мачт, башен, домов, движения. Чем ближе, тем отчетливее становилось: это не просто еще один порт. Это узел. Перекресток. Ворота.
Оперся на поручень и смотрел вперед, не отрываясь.
За спиной послышались шаги, потом еще, потом приглушенные голоса. Конечно, все высыпали наверх почти сразу. Такие вещи проспать невозможно.
— Уже видно? — спросила Маша хрипловатым после сна голосом.
— Уже, — сказал ей.
Они встали рядом. Кто-то кутаясь в легкую кофту, кто-то щурясь на солнце, кто-то молча, кто-то с вопросами в глазах. И всех, он это чувствовал, чуть дергало. Совсем немного. Но дергало. Новая страна — это всегда не только любопытство. Это еще и неизвестность. Даже когда ты едешь туда не бедным родственником, а звездой мирового футбола на собственной яхте.
— Ну что? — спросила Наташа.
— Все хорошо будет, — сказал он, не оборачиваясь. — Только так. И навсегда.
Тишина была короткой, но плотной. И снова чувствовал, как они снова принимают эти слова внутрь, устраивают их в себе, как нечто надежное.
— Мы верим, — тихо сказала Оля.
— Я знаю.
Город становился ближе. Уже различались очертания берегов, движение судов, какие-то крупные здания, пятна домов на склонах. Солнце поднималось, и вода под ним серебрилась так, будто сама прокладывала нам дорогу.
Капитан отдавал команды спокойно, без лишней суеты. Моторист уже был внизу, наверняка проверяя все в последний раз, хотя и без того там все работало как часы. Сторожевики на горизонте больше не бросались в глаза, но я почему-то был уверен: если обернуться и поискать, найдутся. Хорошие люди умеют не мешать.
А он стоял на палубе среди своих и смотрел на Стамбул. Еще шаг — и начнется новая глава. Уже не прогулка, не переход между своими берегами, а настоящий вход в другой мир. В тот, где мне предстояло не просто играть, а доказывать, расширять границы, учиться, побеждать, строить будущее. Для себя. Для них. Для страны, что осталась за спиной, но никуда из меня не делась.
И вот вдруг улыбнулся.
Да чего нас дергать-то должно, если честно?
Мяч круглый везде. Поле одинаково честно для сильных. Люди влюбляются на всех языках. А путь признает только тех, кто не тормозит перед поворотом.
— Ну что, — сказал, обнимая своих взглядом и рукой, насколько дотянулся. — Здравствуй, Стамбул. Мы пришли.
И город впереди как будто действительно становился все ближе, отвечая.
И будто бы ответ понеслось:
Баку, Баку, остался в прошлом
Я не скучаю, я болею
Ты был великим и был ты разным
Я помню все, не забываю
И отношение людское
Что душу грело день за днём
Вот так, накатывает прошлое
И все о нём, о нём, о нём
И говор тот многоязык
Смешение наций, это сила
Ну, а теперь, чего-то сник
То было, нет уже, но было
И летний зной, что душу согревал
И осень теплая, вот так картина
Зима, январь и дождь крепчал
А как мороз, так нету хлеба, но все едино
Весна, весна, на улице весна
В душе тепло, на лицах тут улыбки
Хотелось так тепла
И получали, безо всякой скидки
И снова лето, и крик то…дондурма
Сорвешься, купишь, бело — сладко
Да то мечта, мечта, мечта
И вот загадка, да загадка
Куда все делось?
Вдруг исчезло
Как будто растворилось?