Привет Европа (СИ), стр. 35
Сухуми им понравился сразу. Широкие улицы, зелень, старые дома, влажный воздух, густая листва, близость моря, южная неторопливость, в которой при этом чувствовалась живая энергия. Не лень — именно размеренность. Умение не дергаться без повода.
— Красиво, — тихо сказала Оля.
— Очень, — согласился Дан.
И вдруг у него мелькнуло у разуме:
Здесь не стреляют, здесь не сцепились братья.
Здесь дома и проспекты, а не развалины.
Сюда люди приезжают отдохнуть, а не бегут отсюда…
Он знал — так было, будет?
Но не здесь, здесь так не будет.
Для этого он и пришёл.
Ну а цветник?… А он иначе не может.
И он улыбнулся своим музам…
— Здесь все как будто дышит медленнее, — заметила Лена.
— Зато смотрят на нас быстро, — хмыкнула Наташа.
Смотрели и правда быстро. Мужчины — с удивлением, интересом, иногда с уважительной завистью. Женщины — по-разному: кто с улыбкой, кто с любопытством, кто с мгновенной попыткой пересчитать, все ли правильно увидели. Подростки узнавали Дана почти сразу, потом начинался шепот, тычки локтями и осторожное следование на дистанции.
— Мне кажется, — задумчиво сказал Дан, — если мы задержимся здесь подольше, нас либо пригласят в кино сниматься, либо в местный горком на разъяснительную беседу.
— А если и то и другое? — спросила Маша.
— Тогда сначала в кино. Я человек искусства.
Кафе выбрали не сразу, а то самое, в которое захотелось зайти без лишней логики. Просто потому, что пахло там так, как пахнет только в хорошем месте — едой, специями, хлебом, жаром, виноградными листьями, чем-то ореховым, чем-то мясным, чем-то таким, от чего у человека сразу появляется уважение к чужой кухне.
Сели большой компанией, и Дан почти сразу понял, что сейчас будет опасно. В том смысле, что остановиться вовремя тут не получится.
На стол пошло одно за другим. Акуд, курица по-абхазски, ачашь — горячий, пахучий, щедрый, ачапа с грецкими орехами, овощи, соусы, зелень, сыр, лепешки, еще что-то, потом еще, и в какой-то момент стол стал выглядеть так, будто они собрались здесь переждать небольшую войну.
— Мы точно просто перекусить зашли? — спросила Наташа.
— Конечно, — сказал Дан. — Просто перекус у разных народов бывает разный. У нас, например, душевный.
— У тебя, — уточнила Лена.
Ели с удовольствием. Не торопясь, но и не церемонясь. Потому что вкусная еда не любит показной вежливости. Ей нужно настоящее внимание.
— Пить хочется, — сказала Оля, откинувшись чуть назад после особенно удачного куска.
— Это потому что мы слишком героически подходим к гастрономии, — ответил Дан, наливая всем еще.
Несса пробовала все понемногу и улыбалась так, будто собирала новую карту мира через вкусы.
— Мне нравится, — сказала она. — Здесь все очень… щедро.
— Южнее некуда, — сказал Дан. — Тут если любят, то всерьез. Если кормят, то до капитуляции.
— А если смеются? — спросила Маша.
— То громко.
Поболтали долго. О еде, о городе, о вчерашнем матче, о том, как странно скоро все изменится, когда они наконец доберутся до Франции. Но в этих разговорах не было тревоги. Только движение вперед. Они все уже внутренне приняли будущий поворот и теперь просто проживали дорогу к нему.
Потом их, как и следовало ожидать, занесло на рынок.
На рынок вообще не заносит случайно. На рынок всегда ведет какая-то древняя сила, которая сильнее логики. Особенно южный рынок. Там сразу начинается праздник зрения, запахов, голосов, красок и соблазнов. Арбузы лежат так, будто их рисовали для натюрморта. Дыни пахнут на полулицы вперед. Мандарины светятся как маленькие фонари. И все вокруг уверены, что именно у них — самое лучшее, самое сладкое, самое правильное.
— Все, — сказал Дан. — Пропали.
— Почему? — спросила Оля.
— Потому что сейчас начнется великое набирание гостинцев.
Началось.
Дыни взяли — потому что пахли медом и наглостью. Арбузы — потому что один оказался сахарным уже на честном слове продавца, а продавец был так убедителен, что спорить с ним не хотелось. Мандарины — просто потому, что мимо таких мандаринов пройти было бы преступлением. Потом еще что-то, потом снова что-то. Дан уже мысленно благодарил яхту за то, что у нее достаточно места.
На него, конечно, и здесь смотрели. Узнавали, здоровались, что-то спрашивали, желали удачи. Один седой продавец, вручая ему особенно красивую дыню, сказал с таким достоинством, будто совершал государственный акт:
— Для футболиста. Чтобы бил точно.
— Спасибо, отец, — серьезно ответил Дан. — С таким обеспечением промахиваться нельзя.
Обратно на яхту они возвращались довольные, слегка разгоряченные, нагруженные фруктами и хорошим настроением. Экипаж помог поднять покупки на борт, причем моторист, увидев масштаб, только тихо присвистнул.
— Это вы рынок купили?
— Нет, — сказал Дан. — Мы еще сдерживались.
Яхта снова отчалила. Сухуми стал уходить назад, а на палубе началась правильная морская жизнь после удачного набега на берег. Стол накрыли быстро. Арбузы разрезали — и они действительно оказались сахарными, так что даже Дан, привыкший не верить миру на слово, одобрительно кивнул продавцу где-то в памяти. Дыни были медовые. Мандарины — сочные, сладкие, пахучие.
Компания устроилась с комфортом. Ели, смеялись, перебрасывались репликами, спорили о том, что вкуснее, подсовывали друг другу лучшие куски. Конечно, и команду угостили. Как же иначе. Капитан и моторист подошли, взяли тарелки с арбузом, дыней и мандаринами, поблагодарили профессионально коротко и снова ушли на свои посты.
— Профи, — уважительно сказал Дан, глядя им вслед. — Даже фрукты едят так, будто выполняют спецоперацию.
— А ты бы как ел? — спросила Наташа.
— Я? Шумно и с чувством исторической ответственности.
— Это мы уже видели в кафе, — заметила Лена.
Море шло рядом и под ними, ровное, теплое, густое по цвету. День клонился к вечеру не спеша. Где-то вдали берег то приближался, то отходил. Ветер был ласковый, именно такой, чтобы не мешать, а сопровождать.
Потом, разумеется, кому-то пришла в голову прекрасная идея искупаться прямо с яхты.
На самом деле пришла она всем сразу, просто вслух первой сказала Маша:
— Купаться!
— Поддерживаю, — сказал Дан.
Остановились в удобном месте. Море вокруг было открытое, глубокое, живое. Не пляж, не берег, не мелкая вода у кромки. Совсем другое ощущение. Настоящее.
Прыгали по очереди, с визгом, смехом, брызгами. Вода обняла сразу — теплая, плотная. Дан нырнул, прошел под водой несколько метров, вынырнул и увидел, что вокруг уже начался привычный спектакль под названием «Спасай нас срочно».
— Дан! — крикнула Маша. — Тону!
— Ты? — удивился он. — Рыжий мотор? Не верю.
— Я серьезно!
— А я нет.
Но все равно подплыл, конечно. И тут же получил брызгами в лицо.
— Ах так? — сказал он.
Следующие несколько минут были именно тем самым счастливым летним безумием, ради которого люди вообще и любят море. Девчонки по очереди то «тонули», то цеплялись за него, то отплывали, то пытались утопить уже его в отместку, то смеялись так, что вода попадала в рот, и от этого становилось еще смешнее. Оля, которая плавала лучше многих, сначала изображала благоразумие, а потом тоже включилась в эту войну всех против всех. Лена пыталась уходить красивыми движениями, но Маша решила, что красота в воде должна страдать вместе со всеми. Наташа, как обычно, действовала с ехидцей и тактическим умом. Несса сначала смеялась, держась чуть в стороне, но Дан все равно подхватил и ее, закружил в воде, и она уже не пыталась делать вид, что сохраняет французское достоинство.
— Я вас всех спас, — объявил он потом, переводя дух у борта.
— От чего? — спросила Наташа.
— От скуки.
— Герой, — сказала Оля.