"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 988

Но А-ара всё равно казалось, что через каменные пластины окон на кочевое поселение кто-то смотрит, и она пугливо жалась к кустам.

Полчаса назад в единственных настоящих дверях Дома Духов скрылись шаманы и жрец. Ночью приехал кто-то от сидящего на одной земле народа нота-са̀. Их огромное богатое городище располагалось севернее нынешней стоянки хуани-са̀. Обелённый годами почтенный И-тро̀-х показался А-ара очень взволнованным. Да простят духи её злословие, но она усмотрела в его глазах не приличествующий мужчине страх.

Из-за расшитого треугольными орнаментами полога высунулась увитая чёрными косами голова И-тона̀ — старшей жены-матери, — и А-ара поспешила присесть за кусты и согнуться, насколько это позволял большой живот. Ребёнок недовольно пнулся, и женщина успокаивающе погладила место, где ненадолго обрисовалась крошечная ступня. Старшая жена-мать острым взором обвела окрестности и, что-то непонятно проворчав, опять скрылась внутри.

Неловко шлёпнувшись на задницу, женщина сцепила зубы, пережидая волну боли, от которой каменел живот.

— Сын, это будет сын… — лицо А-ара исказила ломаная неуверенная улыбка.

Ужасно хотелось, чтобы родился сын. Красивый здоровый ребёнок, которого бы она могла взять на руки. Нечего бояться, у неё родится сын. Сильный медвежонок, который в будущем обязательно станет шаманом. Он будет гордостью отца и… и будет жить.

Страх всё равно сковал грудь, и А-ара всхлипнула.

У Хо-ёта-сѝ рождались только сыновья. Самый могучий шаман народа хуана-са, щедро одарённый духами и самой природой. Мужчина из мужчин, отец воинов, муж многих женщин… В будущем его наверняка ждала судьба жреца, ведь удача всегда была на его стороне.

У Хо-ёта-си всегда рождались только сыновья.

Или мёртвые сыновья.

А-ара сперва не придала этому значения. Из родного поселения в свой шатёр Хо-ёта-си забрал её десять волчаков[1] назад, посчитав, что женщина из древнего рода Арван принесёт ему ещё большую удачу. А-ара повезло: она понесла с первой же ночи и, едва оказавшись в мужнем шатре, попала на особое положение, в которое может попасть только беременная женщина. Старшая жена-мать не могла поднять на неё руку, другие старшие тоже только и могли ограничиваться недовольными взглядами. Муж счёл, что требовать сейчас с неё более нечего, и обратил взор на других жён.

Ей очень повезло. Разве может при такой удаче не родиться сын?

Если родится сын, то положение её станет более прочным. Она станет не просто женой, а женой-матерью. Возможно, муж сочтёт её долг полностью выполненным и вся её оставшаяся жизнь будет отдана сыну.

Когда среди жён впервые поднялся разговор о мёртвых сыновьях, А-ара уже ощущала шевеление ребёнка. Она ничуть не испугалась. Чувствуя активную жизнь внутри, женщина верила, что носит здорового и живого малыша.

Верила, пока не услышала, как часто у Хо-ёта-си рождались мёртвые сыновья.

Она пыталась успокоить себя. Некоторым женщинам тяжело выносить здоровое дитя. Но восемь из десяти жён Хо-ёта-си рождали мёртвых сыновей. Злая желчная То-ниѝ приносила мёртвых трижды, пока не родила здорового сына. Старшая жена-мать после первенца больше не смогла разрешиться живым младенцем, и муж перестал на неё смотреть.

А-ара слышала, как муж в разговоре с жрецом сказал, что духи милуют его и не позволяют слабым сыновьям жить. А по поселению ходил слух, что это не духи, а Хо-ёта-си не позволял им жить. Не зря же он сам марал руки и присутствовал при рождении всех детей.

Другие жёны не подтверждали и не опровергали сплетни. Молчали. Только один раз злюка То-нии припомнила красивую белокосую жену Хо-ёта-си, которая так и не смогла одарить его живым сыном. Он уступил её воину ри из народа рона-са̀, и та в скором времени всё же родила здорового малыша.

Дочь.

Говорили, что новоявленный отец праздновал её рождение. А Хо-ёта-си презрительно цедил, что тот просто пытается радостью и весельем скрыть неудачу.

— Вот ты где! — над кустом склонилась, уперев руки в бока, старшая жена-мать. — Тебе было сказано не уходить. Не сегодня-завтра родишь. Вставай и иди в шатёр.

А-ара затравленно посмотрела на неё и, не выдержав, всхлипнула. Лицо И-тона неуловимо смягчилось. Она была старше девочки лет на двести и вполне могла быть ей матерью. Очерствевшее, казалось, сердце болезненно сжималось при каждом взгляде на свежее нежное лицо. Сейчас сильно беременная и очень уязвимая девочка бередила особенно болезненные раны. Сидела на земле, на примятых лопухах зелёно-жёлтого лоша̀ка, в окружении широкого расшитого тёмно-коричневого подола и в невольном защищающем жесте прикрывала пышными рукавами большой живот. Розовые губы дрожали, а в зелёных глазах блестели слёзы. Пока её взор — ясный и чистый, тонкие чёрные косы перетекают бликами в скудном сиянии как змеиные шкурки. Пройдёт совсем немного времени, и губы истончатся, глаза застит мутная усталость, а косы прошьют серые нити седины.

— Плакать удумала? — старшая напустила в голос строгости. — Утрись и вставай. Тебе скоро сына рожать, не ослабляй его слезами.

А-ара утёрла слёзы и, сцепив зубы, удерживая в горле рыдания, с помощью старшей поднялась на ноги.

Она родит сына. Она обязательно родит сына.

Грудь вновь спёр страх.

Она не верила, что родит сына.

В Доме Духов царила ночь. Плотную тьму едва рассеивали мелкие грушевидные огоньки, которые как поплавки дрожали в двух саженях над полом, устеленном шкурами. Свет выхватывал очертания каменных деревьев, кустов, цветов и чуждых и жутких тварей, словно бы выраставших из стен. Свод потолка терялся в вышине, его полностью скрывала чернильная темнота.

На шкурах сидели пятеро мужчин. Трое из кочевого поселения народа хуани-са и двое пришлые, из городища народа нота-са. Главный шаман Хо-ёта-си сидел, скинув шкуру, демонстрируя гостям не только обережные татуировки, но и высшую степень недоверия. Сидящий по центру седовласый жрец вёл себя сдержаннее, но смотрел на приезжих без привета. Чаще даже не смотрел, а прятал взор под оплывшими веками. С показной доброжелательностью глядел только молодой шаман, не успевший застать кровопролитных боёв с нота-са, из-за которых хуани-са два с половиной века назад пришлось уйти с родных земель и стать кочевниками.

Гостей приём не смутил, и вели они себя куда приветливее. В их небрежной вежливости чудилась снисходительность победителей.

— Вы опоздали к встрече жрецов, И-тро-х, — молодой жрец, высокий черноволосый красавец с открытым лицом и большими серыми глазами, слегка склонил голову, будто показывая, что он не осуждает и даже понимает, — и мне поручили передать вам…

— Духи меня ещё не покинули, — И-тро-х гордо вздёрнул подбородок. — Я знаю о повелении Господ.

— Я небрежен в словах, — гость покаянно развёл руки. — Мне велено узнать, что собирается делать хуани-са.

— И всё, что придумали верховные, это прислать щенка от народа, который уже замарал себя бесчестностью и предательством? — Хо-ёта-си показал в ухмылке крепкие белые зубы.

— Хочешь требовать честности?

Взгляды всех мгновенно обратились ко второму гостю. На фоне своего спутника он выглядел тщедушно и даже болезненно. Худой и сутулый, он сидел, сгорбившись и опёршись острыми локтями на тощие бёдра. Желтоватый свет окрашивал бледное лицо в серо-восковой цвет и тенями ложился в носогубных складках и крыльях выдающегося острого носа. Общее впечатление болезненности усиливали слипшиеся, как после долгого лежания, чёрные патлы волос, едва касавшиеся плеч, и тёмные, как сама бездна, лихорадочно горящие глаза. Пугающе огромные глаза. В них мелькало что-то сумасшедшее, как у человека, мечущегося в бреду.

Он сильно выделялся не только на фоне мускулистых хуани-са с раскосыми глазами, но и на фоне своего спутника. Его внешность была чужда, казалось, не только Хоётору, но и всему миру. Даже одевался он не так, как присутствующие. Во всём чёрном, без единого обережного узора или хоть какого-то амулета. Ни по лицу, ни по кистям рук не тянулись линии татуировок. Меньше всего гость походил на хоёторского шамана.