"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 618

— Но почему родители господина Ранхаша его оставили? Неужели им не было его жаль?

Майяри действительно не понимала. Она побаивалась детей, предпочитала их сторониться, но если бы у неё родился ребёнок, она всегда бы была рядом с ним. Пусть бы даже она была плохой матерью, но своего ребёнка она бы не бросила. Майяри всё ещё помнила, какой слабой была в детстве и как ей не хватало сообразительности, чтобы перехитрить взрослых.

— Им было жаль себя, — отрезал господин Шидай. — На их болячки постоянно дули, а они сами на чужие дуть не научились. Шерех сперва хотел забрать Ранхаша к себе, но Ирай и Ноэлиша возмутились, весь род подняли: не хотели слухов, что они-де о правнуке позаботиться не могут. Шерех войну семей разворачивать не стал, но заставил их принять свои условия. Мол, за Ранхашем будет постоянно присматривать его оборотень. Так рядом с Ранхашем оказался я. Мы тогда с Шерехом ещё друзьями не были, но он присматривал за мной. Всё же я был лучшим другом его сына, да и виноватым он чувствовал себя за то дело… — мужчина тяжело вздохнул и опять окликнул подавальщицу: — Милая, можно ещё дики?

Охранники за соседним столом уставились на лекаря с явным неодобрением.

— Мне нужно, — отчеканил Шидай, глядя на них, и опять повернулся к Майяри. — Я в то время был не в самой лучшей форме… Да что скрывать! Два века пьянствовал, ввязывался в неприятности, сам их создавал… Шерех только и успевал вытаскивать. Его оборотни за мной хвостом ходили, следили, чтобы мне никто ничего не сделал и чтобы я бед не натворил. Потом уж, когда я смотрел за Ранхашем, мы с Шерехом и сдружились. Вот меня он и велел притащить. Я тогда с жутчайшего похмелья был, точнее, даже не с похмелья. Мне кажется, я ещё пьян был. Но первую встречу с Ранхашем помню, словно это вчера было…

Перед глазами всё плыло, а выпивка, казалось, вяло плескалась от одного уха к другому. Шидай тряхнул головой, попытался разлепить веки и различил перед собой белые пятна лиц.

— Боги, где ж тебя такого чистого откопали? — в полном страдания голосе мужчина различил что-то знакомое, но говорившего не узнал.

Почесав зазудевший подбородок, Шидай с удивлением отметил мягкость и густоту щетины, которая, по-видимому, давно уже превратилась в бороду.

— Где я? — оборотень осоловело осмотрелся, но пропитанный вином рассудок отказывался служить и раздваивал предметы.

— На пути к своему счастью, — недовольно отозвался голос. — Помощь твоя нужна, по…

Голос говорившего утонул в досадливом зудении, и в следующий раз Шидай пришёл в себя, уже когда шёл по длинному коридору. Точнее, его вели под руки двое дюжих парней, а впереди вышагивал Шерех.

— Что-то я не понял, мы куда?

Один из сопровождающих с сомнением посмотрел на него.

— Господин Шерех, может, стоило подождать, пока он просохнет?

— И когда это будет? — недовольно отозвался тот. — Просохнет, сбежит и опять напьётся. Лучше бы, чтоб ему уже ни пить, ни бежать не хотелось. Заводите.

Перед глазами уже не плавал туман и не двоилось, и Шидай с недоумением отметил, что находится в уютненько обставленной комнатке, увешанной кружевными занавесками, лёгкими полупрозрачными тканями и атласными лентами. Навстречу им поднялась полная женщина в коричневом платье и белом передничке, с беспокойством и непониманием взглянувшая на заросшего грязного мужчину, от которого на две сажени разило перегаром. И не только перегаром.

— Господин? — она обратила свой испуганный взор на Шереха, но тот отмахнулся.

— Всё в порядке.

Шидай наконец заметил колыбельку и удивился ещё больше. Из маленькой беленькой кроватки не доносилось ни звука, но там явно кто-то лежал. Шерех подошёл ближе и, склонившись, осторожно достал свёрток.

— Очень спокойный мальчик, — сказал он, разворачиваясь. — Вообще не плачет. Как родился, слезинки не проронил.

Шагнув к Шидаю, оборотень прижал к его груди свёрток и скомандовал:

— Руки подставь, а то на пол сейчас упадёт.

Тот невольно согнул руки в локтях, и на них опустилась приятная тяжесть маленького тельца. Удивлённый взгляд мужчины столкнулся с мутно-жёлтым взглядом младенца, головку которого едва заметно украшал серебристый пух.

— Его зовут Ранхаш, — представил малыша Шерех. — Ему уже целых три месяца. Ну, вы побеседуйте, а мы за дверью побудем.

— Господин, вы уверены? — громким шёпотом спросила настороженная кормилица.

Шерех ещё раз окинул взглядом пошатывающегося Шидая. В его глазах мелькнуло сомнение, но он всё же решительно кивнул и направился на выход. Дверь закрылась, и мужчина остался наедине с младенцем.

Несколько минут они испытующе смотрели друг на друга. Шидай никак не мог понять, как это он после таверны с её гулянками и бабами оказался в этой хорошенькой детской с младенцем на руках.

— И чё мне с тобой делать? — нахмурившись, Шидай попытался припомнить хоть что-то из того, о чём ему говорил Шерех.

Малыш шевельнулся, его крохотная пяточка через пелёнки толкнулась в руку мужчины, и тот вздрогнул. А затем маленький носик сморщился, губки искривились, глазки налились слезами, и младенец разразился оглушительным плачем. Дверь тут же распахнулась.

— Что такое⁈ — рявкнул Шерех.

Шидай неуклюже переложил ревущего младенца на одну руку и запустил пальцы в одеяльце.

— Принесите сухие пелёнки, — распорядился он и уже с лёгким весёлым укором обратился к малышу. — Чего ревёшь, мужик? Ну обоссался, с кем не бывает?

— … маленький Ранхаш вообще такой капризуля был, — с блаженной улыбкой рассказывал лекарь. — Сколько мы кормилиц перебрали, пока нашли ту самую, у-у-у! Этот маленький прохиндей просёк, кто реагирует на каждый его чих и пук, и беззастенчиво пользовался, устраивая такие концерты… Жулик, — ласково протянул он.

У Майяри немного отлегло от сердца, и пить вино она передумала.

— А в пять лет он решил, что я его папа, и у меня духа не хватило его разубедить, — улыбка оборотня стала грустной. — Шерех, когда услышал, расстроился: всё-таки его кровь, а отцом называет меня. Но что поделать, если родной внук и носа не кажет? Смирился. Десять лет мы жили вполне счастливо, нас никто не трогал, всё было прекрасно. А потом Менвиа стала наведываться чаще. Раньше-то она появлялась раз в год, на сына взглянет, до слёз доведёт и уползёт, змея… — взгляд Шидая потяжелел. — А тут она увидела, что Ранхаш-то смышлёный, хорошо учится, талантливый, и начала присматриваться: может, и достоин того, чтобы её сыном быть? И услышала как-то, что он меня отцом назвал. Какой скандал она закатила… Отцом… Слугу… Велела вышвырнуть меня. Никогда не забуду, как плакал Ранхаш, когда его у меня из рук вырывали.

Майяри всё же не выдержала и, схватив стакан, хлебнула вино. Пряная сладковатая жидкость ухнула в желудок, выжигая на глазах слёзы ещё сильнее.

— Если б не Шерех, той же ночью украл бы! — в ярости выдохнул Шидай, едва сдерживаясь, чтобы не бахнуть кулаком по столу. — И плевать бы, что после этого и сами Вотые стали бы мне врагами. Но я поддался, старый дурак! Всё ждал, пока они там между семьями уладят этот конфликт. Год ждал! С ума сходил, пока Шерех Ирая и всё его семейство до нищеты доводил. Войной идти боялся: вдруг Ранхаша убьют. А там уж Ирай попросил пощады, и Ранхаша вернули мне. Мы были так рады… — мужчина моргнул, и Майяри показалось, что в уголках его глаз сверкнули слёзы. — Но этот год разлуки столько всего разрушил. Ранхаш больше не называл меня отцом, потому что боялся, что меня опять выгонят. А я и не настаивал. Думал, права не имею, да и тоже боялся. А тут ещё и Менвиа никак отступать не хотела. Она-де мать и знает, что нужно её сыну. Ранхаш её ненавидел и делал всё, чтобы позлить её. Видела бы ты, каким дебоширом он был! Вотые столько денег потратили на те разрушения, что он после себя оставлял. А дебоширил он часто, после каждого визита матери. Да и Шереха. Мать требовала, чтобы он вёл себя достойно своего высокого происхождения, занялся приличным делом и не позорил её, Шерех же просил — но Ранхаш тогда воспринимал это как требования — не слушать мать и определиться с тем, чего хочет он сам. А я молчал. Вот такой я дурак.