"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 359
— Что ж, значит, мы шли сюда не зря, — довольно ответил Кремень и от него разошлась третья волна кристаллической связи. Только на этот раз я увидел, куда именно она идёт, потому что мир позади северных вождей начал трескаться на части, как громадное зеркало.
Глава 23
Императорская резиденция «Небесный город»
Холод, о котором его предупредили, никуда не делся.
Светлейший князь Олег Дмитриевич Потёмкин носил его в себе с самого Совета, когда опоздал к телесно явившемуся государю и услышал слова, которые с тех пор выжглись внутри его сознания намертво: запомни тот холод, что скопился в твоём теле, ведь он может остаться в нём навечно. Тогда он счёл это просто «дежурной» угрозой, необходимой для того, чтобы поставить зарвавшегося слугу на место. Позже, когда холод не ушёл ни на утро, ни на следующий день, а, наоборот, потихоньку разросся вдоль усиленного позвоночника и заполз под череп слегка и держали ближе прочих к трону.
И надумал он такие вещи, которые не понравились бы никому.
За триста лет службы он привык думать, что знает об острове всё, потому что сам был, можно сказать, его памятью и его глазами. Он единственный имел беспрепятственный доступ к Терминалу Цитадели, к чёрному гранитному кубу, внутри которого жили голубые молнии, и который давал полную картину всего, что происходит в необъятной Империи. Он же контролировал всё, что там происходило.
Этот артефакт был родом из тех незапамятных времён, когда никто даже не предполагал, что Сопряжение возможно. Тогда об иных мирах знали только самые просвещённые адепты магии. И один из них настолько глубоко изучил этот вопрос, что нашёл способ взаимодействия с иными слоями реальности. Только благодаря этому человеку, которые позже стал основателем династии Романовых, выстояла и выжила Российская Империя. Однако, за всё в этом мире приходилось платить. А когда речь шла о большой силе, плата была невероятно высока.
Потёмкин знал, сколько кристаллов свозят наверх как дань, и знал, что вниз, в утробу летающей крепости, их уходит ровно в пять раз больше, чем ложится в казну. Большие, малые и средние кристаллы летели в изумрудную тьму регулярно. Олег Дмитриевич точно знал, что ни один из двенадцати светлейших князей за всю историю не был замечен во взаимодействии с изумрудной кристаллической связью, считая это прерогативой одного Императора.
А ещё он знал, что тела их берегут, пестуют, укрепляют и совершенствуют веками, доводя кристаллическую сеть в каждом до состояния, которого не достигал ни один рунник полисов для большой и важной цели. Казалось бы, цель эта была очевидной — лучше служить государю. Это же логично… Однако, в последнее время, складывая одно с другим, Олег Дмитриевич начал понимать, что все эти годы он фатально ошибался…
Их не берегли. Их выращивали! Как выращивают не наследника, а скот на заклание. Хороший скот, породистый, возможно, лучший в этом мире!
В утро, когда остров должен был в очередной раз на своём маршруте к Московскому полису, «вынырнуть» в обычном мире для пополнения припасов, гул под белым камнем изменился. Резиденция Императора зависла над Казанским полисом, и все взгляды жителей города были прикованы к нему. Никто не знал, зачем прибыл Император и это тревожило всех от глав великих родов до последнего нищего в Чёрном городе. Впрочем, как и всегда…
Гул в сердце острова делался ниже и гуще уже которые сутки, но в это утро в нём пропала «утренняя» пауза. Сердце в утробе крепости всегда билось с промежутком, потому что даже ему требовалась передышка между ударами, а вот теперь промежуток исчез, и остров загудел на одной сплошной ноте, от которой в жилах князя противно завибрировала кровь, а к телу подкатила липкая волна ужаса. Потёмкин положил ладони на чёрный гранит и тут же отдёрнул их, обжёгшись: куб не ответил ему. Куб был… занят…
Тогда его и позвали в Зал Совета.
Он шёл коридорами не спеша, как ходил всегда, и по дороге отметил две вещи. Первая: слуги исчезли. Ни одного белого балахона, ни одного младшего, даже Ивана, который не отходил от него двадцать лет и записывал за ним каждое слово, не было ни у покоев, ни на лестнице. Вторая: казалось, три солнца за высокими окнами слегка потеряли свою яркость, складывалось ощущение что в самом мире происходит что-то поистине ужасное.
В Зале собрались все. Одиннадцать светлейших князей сидели на своих местах за длинным полукруглым столом, и по их лицам Олег Дмитриевич сразу понял, что никто здесь не понимает, зачем их позвали. А тринадцатое место, центральное и поднятое чуть выше прочих, пустовало, государя не было в кресле, потому что… Государь стоял.
Он стоял посреди зала, и зелёные искры как будто перестали «стесняться» пробегать по его телу. Сейчас они шли по нему сплошным потоком, от горла до пят, более похожие уже на волны энергии и в этом жутком зеленом свете было наконец видно то, что тень до сих пор милосердно прятала: лицо, похожее на человеческое лишь тем, что имело два глаза. Но и глаза эти были нечеловекские, а вместо носа и рта был просто провал, заполненный чернотой с проблесками изумруда… Да что он вообще… такое⁈
Этот вопрос возник, похоже у всех присутствующих, это было видно по их лицам, вот только… Князь внезапно понял, что не может пошевелить и пальцем, и, похоже, остальные тоже. Кто-то или что-то удерживало сильнейших рунников Империи, а возможно и всего мира полностью неподвижными. Скот на заклание… Внезапно вспомнил князь свои размышления…
— Я собрал вас, чтобы поблагодарить, — сказал Император, и голос его был всё так же ровен и всё так же пуст. — Сотни лет вы служили мне безупречно. Ваша верность, ваша сила, ваши тела. Особенно ваши тела, господа.
Никто не шевельнулся. Потёмкин, стоявший ближе всех к дверям, потому что вошёл последним, отметил про себя с холодной ясностью, что путь назад занимает восемь шагов, а створки открываются внутрь, но двинуться пока не мог.
— Егор Алексеевич, — позвал государь. — Подойди.
И светлейший князь Меньшиков, главный полководец Империи, человек, чьё имя враги державы произносили с ужасом, а союзники с почтением, человек, водивший «Тени Императора» в бой и в одиночку выигрывавший войны для Империи, поднялся и пошёл. Он не хотел идти. Олег Дмитриевич видел, как под седой щетиной ходят желваки, как крупные руки хватаются за воздух, ища опору, как каблуки скребут по камню, пытаясь затормозить. Меньшиков боролся. Меньшиков был сильнейшим из них после самого государя. Но Меньшиков всё же шёл, ровно и послушно, будто его вели за верёвку, пристёгнутую к ошейнику.
Император положил ему ладонь на затылок и посмотрел не него своими ужасными глазами. Вряд ли это можно было объяснить, ведь весь образ Императора сейчас внушал ужас, но кажется он смотрел на своего генерала сейчас ласково и… с любовью.
То, что было дальше, заставило Потёмкина испытать ужас, который он не испытывал никогда ранее. Сначала кристаллическая сеть Меньшикова вспыхнула вся разом, и стала видна сквозь одежду и кожу: чистейшая, ровная и голубая, выращенная столетиями. Три сотни лет чистоты… А потом в неё сверху хлынуло зелёное.
И это не было каким-то… боем. Это было просто банально «заполнение». Изумруд шёл по голубым каналам неторопливо и обстоятельно, пожирая то, что там было раньше, и Потёмкин, «читавший» кристаллическую энергию лучше любого прибора, видел саму механику: сеть бедняги Егора не рвалась и не горела, сеть просто принимала нового хозяина. Её для этого и растили. Её триста лет доводили до нужной ёмкости, чистили, укрепляли, кормили лучшим, что было в Империи, чтобы в назначенный час в неё вошёл новый Хозяин.
Меньшиков закричал. Ровно один раз, коротко, как кричит человек, у которого разом кончился воздух. А потом замолк…
Тело его выпрямилось. Оправило мундир. Повело плечами, привыкая, и хрустнуло шеей совершенно по-человечески, тем самым знакомым движением, которое Олег Дмитриевич видел у Егора Алексеевича сотни раз. И вот это оказалось неожиданно страшно, ведь новый Хозяин взял не только тело, но и привычки, и сделал это в первое же мгновение, без единой заминки, будто примерял всё это не впервые.