"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 332

Гонца попросили повторить послание еще раз и еще. Начали задавать вопросы, на которые он терпеливо отвечали. Почти восемь часов старейшины пытались понять, с чем столкнулся Аслан. За это время в зал Совета были доставлены разведданные из Московского полиса, которые полностью подтвердили слова Аслана. И старейшины задумались…

Молчание держалось долго, пока тихо не начал вещать один из правителей горного народа. И при этих словах вздрогнул чуть ли не весь зал, ведь все думали о том же: если такой человек станет другом гор, человек, что владеет вратами перехода, ведёт за собою железных детей граней и не страшится проклятой силы, то с ним однажды можно будет поднять в небо и собственные корабли, свой воздушный флот.

Никто не оборвал говорившего, ведь за этим словом стояло то единственное, чего народ гор желал сильнее самой жизни, и все они знали правду, которую вслух произносили редко: независимость Кавказа была условной. И хотя барсы когда-то сбили три корабля Императора и заставили флот отступить, хотя двадцать лет их земля жила по собственной воле, держалось всё это лишь на том, что остров пока не считал горстку упрямых горцев достойной своего внимания. В тот день, когда народ гор сделался бы по-настоящему опасен, Тень вернулась бы к нему так же неотвратимо, как вернулась она к зазнавшемуся Уралу. Их свобода, как не стыдно было это признать, стояла сейчас не на силе, а на снисхождении, и это было унизительнее любого рабства; человек же, о котором слал весть Аслан, был ключом к небу — к настоящей, а не милостиво дарованной свободе.

Тогда поднялся сам дед Аслана и, тяжело опираясь на посох, подошёл к дальней стене, где под чёрным пологом стояло то, что чужой принял бы за глыбу ржавого металла, но что было для гор древнее самой их независимости. Древняя Плита, вырезанная из панциря механоида, убитого в глубине одной из граней тысячу лет назад, ещё до того, как душаны стали душанами, ибо народ гор лазил по граням очень долго и выносил оттуда не одно лишь оружие, но и знание, которое берёг ревнивее любой добычи. Старик провёл ладонью по холодному металлу, вросшие в его кожу руны отозвались слабым светом, и на поверхности плиты проступили письмена, что не читались до конца ни на одном живом языке, но которые хранители, поколение за поколением, заучивали наизусть.

— Слушайте, — сказал он и прочёл нараспев, как читают только самое древнее:

'Когда падёт тринадцатая звезда,

И скудеть начнет кровь людских сердец,

Явится миру безродный, тот, кто был и кто не был,

И речь ушедших зазвучит в устах его.

Не убоится он зелёного огня и мощи Падших,

И поведёт он истинных детей стали за собою,

Неся свободу и милость погубленному племени.

И там, где он пройдёт, не станет порчи

Возрадуйтесь, ибо Странник снова придёт в ваш мир…'

Он опустил ладонь, письмена погасли, и зал взорвался громкими криками. Старики спорили так, как умеют спорить только очень старые и очень упрямые люди: одни, потрясённые, загибали пальцы, отсчитывая, как всё сходится — «безродный, речь ушедших в его устах, зелёный огонь, которого он не убоялся, железные дети, что идут за ним», всё, до последней строки. Другие же, побледнев от того же самого, лишь яростнее цеплялись за сомнение, потому что верить вдруг оказалось страшнее, чем не верить.

— Совпадение! — хрипел давешний скептик, и голос его уже подрагивал. — Мало ли безродных, мало ли сказок! Мы ждём вашего Странника тысячу лет, и каждый раз, стоит блеснуть чему-то яркому, вы готовы пасть на колени…

— А если не совпадение? — тихо перебил его дед Аслана, и от чего-то в его голосе, другой спорщик осёкся. — Мы ждали тысячу лет затем, чтобы не узнать его, когда он придёт? И если Сердце Гор оттого и плачет, что он уже здесь, а мы всё спорим?

На это в зале не ответил никто, и совет старейшин думал до глубокой ночи, а под утро решение было принято — единогласно, как принимались лишь те решения, за которые народ гор потом платил кровью. Они протянут безродному руку и дадут ему всё, что смогут дать. Ресурсы, воинов, знание граней, самих барсов, и поставят на него… всё.

И всё же, когда старики расходились по холодным переходам, ни на одном лице не было радости, потому что есть особый страх, приходящий не перед бедой, а перед сбывшейся мечтой… Всю жизнь несёшь её в себе, огромную и недосягаемую, и греет она тебя именно тем, что недосягаема, а потом однажды она встаёт перед тобою во плоти, и ты вдруг понимаешь, что теперь её можно потерять. Ведь, окажись этот безродный не Странником, а всего лишь очень сильным человеком с чёрной фамилией смертника, надежда, которую народ гор берёг тысячу лет, умрёт вместе с ним, а вместе с надеждой и сам народ гор, поставивший на это абсолютно всё.

Дольше всех в опустевшем зале оставался старый хранитель. Он стоял над Плитой, слушал, как глубоко под ногами бьётся и тоскует Сердце Гор, и думал не о пророчестве и не о флоте, а о внуке, которого больше не мог ни защитить, ни окликнуть, и всё пытался понять, плачет ли камень от горя или же оттого, что наконец дождался… А ещё старик думал о том, как скоро до внука и последнего его родича долетит его послание. С волей совета старейшин и просто словами одного уставшего старика к своему маленькому, но уже такому самостоятельному внуку.

Северная граница баронства Орлова.

— Закрой свой поганый род, Вольный! — бешено сверкнул глазами виконт. — Тебе не позволяли говорить в присутствии высшего аристократа.

— Убить его, Святослав Иванович? — буднично и с какой-то робкой надеждой в голосе, спросил меня Ярый.

Позади меня уже тихо подвывал ветер. Высшая дитя кристаллической грани Воздуха была готова моментально убить не только Овчинникова, но и всё его сопровождение. Я даже не взялся бы сказать, кто быстрее уничтожит наших незваных гостей. Ассашара или десяток суперов

И бойцы Кристальных гор, и Ульяна могли запросто противостоять в разы более крупным отрядам, если не целым армиям. Но сейчас я очень надеялся, что получится избежать кровопролития. Потому что парень был точно не в себе, а с его родом и так уже проблем набралось выше крыши.

— Нет, Ярослав, — не стремясь уйти от пляшущего перед лицом пистолета, осторожно ответил я. — Думаю, виконт просто перенервничал из-за недавних событий, и теперь…

— Граф! — нервно рассмеялся парень. — Теперь уже граф, дикарь. И всё из-за тебя и твоих выходок! Как же я хочу увидеть твой труп! Я даже…

Договорить новый глава рода Овчинниковых не успел. Пара суперов, стоявших в двадцати метрах от нас, просто растворилась в воздухе и мгновением позже лицо молодого аристократа исказилось от боли. Он ещё не понял, что произошло. Он не видел, как под диким противоестественным углом выгибается его кисть. Один из суперов просто выдернул у Овчинникова пистолет, как у нерадивого ребёнка, и выкинул куда-то за пределы досягаемости противника.

— Простите, ваше благородие, — виновато произнёс один из бойцов, пока недавний виконт корчился на земле от боли. — Не сдержался.

— Иди, — кивком приняв извинения, ответил я и присел рядом с Овчинниковым.

Попутно мазнул взглядом по гвардейцам сопровождения, которые всеми силами делали вид, что их вообще тут нет. Надо сказать, что преданность этих воинов своему роду оказалась довольно условной. Никто даже не подумал поднять своего господина или хотя бы высказать недовольство действиями оборванцев.

— Тут такое дело… граф, — сделав особый упор на последнем слове, вздохнул я. — У меня с вашим отцом были довольно натянутые отношения, но это не я стал причиной этого. Учитывая, что вы приехали сюда один, ко мне даже вопросов не возникнет по поводу вашего исчезновения.

Новый глава рода дёрнулся, чтобы посмотреть на своих сопровождающих, но гвардейцы смотрели куда-то на горизонт и даже дышать боялись. В отличие от своего хозяина, эти парни отлично знали, что из себя представляют суперы Кристальных гор. Если до этого и были у родовых бойцов какие-то сомнения, то всего один рывок суперов на запредельной скорости их развеял.