"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1629
— Мучение первое. Но ты же хотела два мучения, да?
Обняв ладонями горячее лицо девушки, Иер предвкушающе улыбнулся и вновь начал склоняться.
А Лийриша вдруг с ошеломляющей ясностью поняла, что чувство, поселившееся внизу живота и которое она приняла за страх, не страх вовсе, а что-то совершенно другое, ей неизвестное. И, испугавшись этой неизвестности, отшатнулась.
Из окна она вывалилась спиной вперёд прямо на уже изрядно помятые кусты шиповника. Даже не зашипев, девушка, молча, на четвереньках выползла на дорожку и, поднявшись, припустила вглубь парка.
— В хвостах не запутайся! — донёсся в спину глумливый окрик наследника, но Лийриша даже не подумала оборачиваться.
Иерхарид не стал преследовать девушку и только с досадой смотрел ей вслед. Напугал всё-таки, увлёкся. Ладно, пусть успокоится, а завтра он извинится.
И продолжит её чаровать.
— Перепугал ребёнка, — с наигранным осуждением протянул Риш и нарвался на недовольный взгляд отца. — Эй, я не подсматривал! У неё всё на лице написано.
Девчонка оказалась смелее, чем Иерхарид думал. За пару часов до рассвета он проснулся, почувствовав, что в спальню проник кто-то чужой. И увидел крадущуюся от окна лисичку. У зверя от страха хвост дрожал, но он всё равно упрямо тащился к постели хайнеса, пугливо оглядываясь на окно. Иер тоже туда посмотрел, силясь разглядеть охрану, пропустившую в его покои постороннего оборотня. Хотя в свою спальню он Лийришу пускать не запрещал…
Последнюю сажень лиса преодолела одним стремительным рывком и завинтилась под одеяло, где и сжалась дрожащим комком. Иер замер.
Через четверть часа его неподвижность была вознаграждена и осторожный зверь подполз ближе, почти уткнувшись носом в его руку. Иерхарид подождал, когда лисичка малость привыкнет, и словно невзначай мазнул пальцем по её носу. Она тут же отшатнулась, но через минуту вернулась назад, жарко обнюхивая его пальцы и пугливо тыкаясь влажным носом в его ладонь. Иер уже смелее погладил её, лиса отпрянула, но почти сразу потянулась за лаской.
Доверием зверь проникся с решимостью, достойной его двуногой половины. Убедившись, что в «безопасном месте» все также хорошо и спокойно, несмотря на изменившийся внешний вид, лисичка торопливо забралась оборотню под мышку и, вытянувшись вдоль его тела, расслаблено сгрузила хвост на его живот.
Дурашливо улыбаясь, Иер отвернулся, с трудом сдерживая радостный смех.
Корыстная. Глава 12. Казнь
Погода в день казни выдалась ясная, и по небу лишь сновали редкие, мягкие и белые, как пух под крыльями, облака. Порой они с заботливой кокетливостью окутывали солнце, обкладывая его щёки пышным воротником. Иерхарид бы предпочёл тучи и проливной дождь, тогда с хорошим настроением расстаться было бы легче.
А настроение утром было самым безмятежным. Увы, от него пришлось безжалостно отречься. Народ бы просто не понял, явись повелитель на казнь с солнечной улыбкой влюблённого по самые хвостовые перья птенца. Впрочем, уже одна необходимость покинуть пригревшуюся лисичку могла подпортить настроение не хуже самой казни.
Иерхарид, сидя в верхней ложе трибуны, ощущал десятки любопытных взглядов, направленных на него, и едва удерживался, чтобы не пригладить короткие волосы. К вниманию подданных он давно привык, но сейчас, понимая, что оборотней и людей вокруг больше интересует его причёска, чувствовал себя неуютно.
— О сожжении вашей косы весь город гудит, — голос Врея звучал ровно и почтительно, но насмешку Иер всё равно услышал. — Причём версии очень разнятся. Я даже слышал, что вы сунули голову в пасть дракона, — и, помолчав, добавил: — из-за женщины.
Иерхарид скривился. Узээриш ещё вчера успел пересказать ему самые занимательные из слухов. Но все они сходились в том, что виновата в гибели роскошных волос хайнеса женщина. Ему бы досадовать, но сердце радостно пело.
— Господин Шерех сегодня не один, — тихо подметил Врей, и Иерхарид величественно повернул голову.
При виде седоволосого спутника старого консера внутри от неожиданности захолонуло холодом, а затем ядовитой кислотой проклюнулась вина.
— Шида̀й Да̀ший, — на всякий случай напомнил помощник, — в прошлом…
— Я знаю, кто такой господин Шидай, — перебил его хайнес, отворачиваясь и опуская взгляд вниз, на толпу и помост с палачом.
Каким прекрасным было пробуждение, и каким отвратительным должен был стать весь оставшийся день.
Иерхарид с холодной невозмутимостью окинул взором народ, собравшийся внизу вокруг помоста, а затем и трибуны, заполненные высокородными зрителями, и едва заметно поморщился, обнаружив в нижних рядах семейство Холлыев. Сарен Рони не пытался скрыть скуку, а вот сарена Гиаша, напротив, казалась весьма взволнованной. На лицах их дочерей тоже застыло волнение, но какое-то боязливое: девочки явно плохо понимали, какое зрелище их ожидало.
Иерхарид стиснул зубы и в который раз подумал, что следует издать указ, который бы запрещал допускать на казни хотя бы детей. И незамужних девушек. Увы, но для многих родителей зрелище жестокого наказания — единственное средство объяснить детям, почему зло такое плохое. Как, например, для Триия Бодыя. Иерхарид не смог удержаться и в который уже раз покосился на маленькую, очень хорошенькую девочку с серебристыми локонами. Малышка стояла на коленях перепуганной нянечки и с любопытством осматривалась.
— Сарен, вы всё ещё уверены, что вашей дочери стоит здесь быть? — со всей возможной холодностью обратился Иерхарид к сарену Триию.
Впалые щёки сарена побелели, но всё же он нашёл в себе силы возразить повелителю. Причём возразить уже известными словами:
— Она вступила в сознательный возраст и ей пора начинать понимать, что есть зло, а что есть добро.
Иерхарид не видел стоящего за спиной Врея, но взгляд помощника, направленный на сарена, почувствовал. Что ж, он мог понять его неприязнь к Триию, но, увы, они были не в том положении, чтобы разбрасываться поддержкой даже столь неприятных типов. Проведя несколько дней в сладком плену мыслей о наивнейшей и очаровательнейшей лисичке, Иер словно бы на время отгородился от действительности, а сейчас, глядя на запруженную народом площадь, вновь оказался в ней — Салее, терзаемой раздорами после правления… отца.
Ныне терзаемой уже не так сильно, как раньше, но обида народа ещё долго будет утихать и тревожить общий покой. Даже сейчас Иерхарид видел в толпе явно сочувствующих преступникам. Впрочем, Мариш Хэ̀ый в народном сознании скорее мятежник, мститель, а не бандит, и в кои-то веки Иерхарид не мог поспорить со своим народом.
Толпа заволновалась, зашумела и отхлынула с улицы вглубь площади, освобождая путь большой телеге, на которой везли клетку с приговорёнными. Те вели себя очень нахально, чем моментально настроили против себя даже сочувствующих. Выкрикивали ругательства, показывали неприличные жесты, один даже попытался снять штаны, но слишком сильно прижался к решётке, и возница огрел его хлыстом. Спокойным казался только один из преступников: высокий черноволосый оборотень, такой же грязный, оборванный и измождённый, как и его товарищи. Хотя называть Мариша и этих ругающихся хабрѐний товарищами — явное неуважение к достойному врагу, а врагом Мариш был достойным. Он стоял, сложив руки на груди и прислонившись спиной к решётке, и будто дремал. Такое спокойствие и покорность судьбе насторожили Иерхарида, и он, осмотрев толпу, прислушался к дару.
Появилось премерзкое ощущение.
— Увеличить охрану, — не оглядываясь приказал хайнес, и за его спиной шевельнулся Врей.
Банда Мариша — последняя из больших банд, что промышляли на территории Салеи. Промышляла долго, почти двести лет с ней ничего не могли сделать. Сам Мариш — хитрющий проходимец и в банду себе всякое отребье не брал. Долгое время промышлял на востоке и северо-востоке страны, где леса самые густые. Тут и без него проблемы были: грызущиеся между собой рода, успевшие привыкнуть к беззаконию; обижаемый ими народ; наседающие кочевники на северо-востоке и соседи, торопящиеся воспользоваться их слабостью. Но в конце концов дошла очередь и до Мариша. Поздновато, конечно, главарь шайки, лихо водящий ищеек хайнеса за нос, снискал любовь народа. А то, что он грабил деревни и сжигал заставы, так до недавнего времени и знатные семьи тем же грешили. Мариш в людском сознании запечатлелся как борец против власти. А какая борьба без жертв?