"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1573
В этот момент Высочество резко распахнула злые глаза и вскинула голову, сжав зубы прямо на голове Многоликой.
— Госпожа! — закричала Ло-тиа-х.
В ответ раздался только сдавленный визг. Идоара заметалась, пытаясь сбросить с себя Высочество. Она металась с такой быстротой и лёгкостью, словно на ней висел не огромный дракон, превышавший её в размерах раз в пять, а пустой мешок. Высочество рычала, сильнее сжимала зубы, но не могла оторвать голову бессмертной. Она раздирала когтями одежды Идоары, била её здоровым крылом и совершенно не собиралась сдаваться. Отчаянная борьба зверя воодушевила и мужчин.
Вархай, не поднимаясь с пола, начертил печать, и пол от неё и до самого порога пошёл буграми. Стоило древовидному Господину ступить дальше, и он ушёл вниз чуть ли не наполовину. Сверху прилетел негодующий вой: «дым» столкнулся с невидимой преградой, растянутой Руахашем, и бился в бессилии и непонимании, как смертный смог преградить ему путь.
Двое охранителей воспользовались замешательством Ло-тиа-х и напали. Жрица была вынуждена отступить к стене. Жрец нота-са и вовсе угодил в ту же ловушку, что и древовидный Господин, и теперь силился выдернуть застрявшую ногу. Держался только Ло-сан-х. Одного воина он отшвырнул магическим щитом, и оборотень, ударившись о стену, упал рядом с А-арой, а затем шагнул в сторону и вошёл в стену. Как А-ара совсем недавно.
— ИДОАРА!
— Господин⁈ — А-ара недоверчиво распахнула глаза, услышав разъярённый голос своего бессмертного покровителя.
— Верни мою жрицу, жалкая лгунья!
Идоара мучительно замычала, пытаясь содраться с себя упрямую дракониху. И в какой-то момент ей это удалось. Высочество рухнула на все четыре лапы и в туче пыли поехала по полу, сбив и Руахаша с Вархаем.
— Идоара…
А-ара не поверила своим глазам, когда на пороге возник Господин Расххеридан. Многоликая медленно распрямилась и повернула своё лицо к Барду. Тот на мгновение замер, а затем расхохотался.
На лице Идоары трепетали жалкие обрывки масок, и они не были способны скрыть мужские черты. Госпожа больше не походила на женщину. Зарычав, она бросилась на Барда, и их тела с ужасающим грохотом обрушили стену рядом с воротами. Поднялась туча пыли, камни покатились в разные стороны. А-ара упала ничком рядом с лежащим около неё оборотнем и накрыла собой ребёнка.
Первое, что она увидела, когда пыль чуть-чуть улеглась, это был Ёта. Его могучая фигура замерла посреди зала. Мутный взгляд просветлел, и он смотрел на что-то в своих ногах. Косая улыбка искривила губы.
— Моя Госпожа, — вполголоса произнёс он, — тут есть кое-кто посильнее этой жалкой девчонки. Я чувствую его, чувствую…
А-ара присмотрелась и увидела среди камней серебристые волосы. Сердце заполошно скакнуло, когда Ёта вытащил нож и склонился над Руа-ха-ш. Мысли затуманились от ярости и страха. А-ара села, и ребёнок в её руках удивлённо вякнул. Девушка положила его под бок тяжело дышащего охранителя и медленно вытянула из ножен мужчины длинный кинжал. Лисичка внутри вскинулась и оскалила зубы. Тело налилось звериной силой, мышцы упруго заиграли, и А-ара, не поднимаясь с корточек, резво, чуть ли не на четвереньках бросилась к Ёте. В сажени от него она взвилась в прыжке и занесла над головой кинжал.
Ёта успел заметил её и отшатнуться. А-ара налетела на него, и лезвие кинжала вошло в правое плечо мужа. Зарычавший Ёта коротко махнул ножом, и левое бедро женщины обожгла боль. Мощный удар в грудь отбросил её наземь. Но ярость и беснующийся внутри зверь заглушили боль, и А-ара вновь вскочила на четвереньки, скалясь и утробно рыча.
— Дрянь! — с ненавистью выдохнул Ёта. — Какая же ты жалкая дрянь! Знал бы, какую тварь беру себе, утопил бы в первой же реке!
— А дочерей ты тоже топил? — неожиданно даже для себя спросила А-ара.
Муж побелел.
— У меня не было дочерей! — прошипел он, выкатывая в ярости глаза. — У меня рождались только сыновья. Как ты…
— Я! Я родила тебе дочь! — А-ара зло рассмеялась. — Я родила дочь! Не сына! И отдала её салея-са, чтобы ты, чудовище, не убил её!
— Сама сказала, что родила сына…
— Я соврала! Я знала… все знали, что ты убиваешь их, — в горле А-ары заклокотали злые слёзы. — Ты убивал своих дочерей, чтобы в глазах других выглядеть сильнее, чтобы все думали: «О, как силён Хо-ёта-си, раз у него рождаются только сыновья!». Только ты слабак! Слабак! Ты мелкое, слабосильное чудовище, которое убивало беззащитных, чтобы самому казаться сильнее! Я ненавижу, ненавижу тебя!
За её спиной вдруг раздался детский плач. Ёта вздрогнул. Его дикий взгляд устремился к лежащему у стены мужчине. Он не увидел самого ребёнка, но заметил синее приметное покрывало, в которое было завёрнуто жертвенное дитя, лежавшее в корзине на алтаре. Накатившее безумие тут же зашептало в голове разными голосами:
«Ёта слабак, слабак, слабак… У него дочь есть. У него много дочерей-утопленниц. Слабак, слабак! Даже свою мать не защитил. За неё отомстил другой. Ведь что смерть матери? Так, мелкая обида, да?»
Ёта зарычал от ярости и бросился на А-ару. Тут отпихнул в сторону пришедший в сознание Руахаш. Коленом он ударил набросившегося мужчину в живот, лбом — в лицо и полоснул выхваченным мечом по бёдрам. Ёта оступился и упал на спину. Едва успел откатиться, как о камень рядом с боком ударило лезвие. Он нащупал обломок и метнул его в Руахаша, тот уклонился, а сам Ёта, рыча от боли, успел подняться на ноги. Короткий замах рукой, вызванный магией ветер лезвием рассёк воздух, но столкнулся с щитом салейского жреца. Щит ринулся вперёд, на Ёту, но тот успел выставить свой щит, и обе защиты с гулом столкнулись. Жрецы пересеклись взглядами. Взгляд Ёты был безумным, поплывшим. Он видел за спиной салейского жреца источник всех своих бед. Два источника: ворошащийся на полу ребёнок и слабосильная женщина, которая, как и когда-то его собственная мать, бросилась на противника, которого не могла победить.
Только за его мать никто не заступился.
А Руахаш смотрел со спокойной решимостью, как тот, кто был совершенно уверен в том, что всё делает правильно.
— Уйдите, — лицо Ёты вдруг искривилось, и он махнул рукой, будто пытался отогнать кого-то. — Оставьте меня в покое.
Он неуверенно шагнул назад на раненых ногах, забормотал под нос что-то несвязное и, повернувшись спиной к врагу, заковылял к дверям, не обращая внимания ни на схватку вокруг, ни на покорёженный пол. Для Ёты всё пространство занимали неясные тени. У них были лица. Лица слабаков и ничтожеств, которых в своей жизни он видел во множестве. Их жуткий шёпот напоминал ему о том, как умерли все эти оборотни.
«Ты обещал защиту…»
«Что плохого делал тебе я?»
«Моя жизнь… Верни её мне!»
Ёта отшатывался, отмахивался от просителей столь жалких, что при жизни их слово не стоило того, чтобы его слышать. Сейчас же он не мог не слышать их голосов. Они упрямо ввинчивались в мозг. Перед глазами полыхнул огонь, и Ёта, не понимая, что он настоящий, вошёл в него. Боль облизнула всё его тело, но не смогла вернуть разум. Реальность исчезла.
— Ёта.
Горящий жрец уставился на свою прекрасную мать. Она стояла у выхода из шатра, и за её спиной сиял солнечный день.
— Мой бедный сын, — женщина поджала губы и с сожалением покачала головой. — Ты не смог прожить эту жизнь. Иди ко мне, моё дитя.
— Мама, — едва слышно прошептал Ёта. — Ты не сердишься на меня? Я… не отомстил за тебя. Я не мог иначе, я был так мал…
— Я не сержусь на тебя. Это ты не можешь простить себя. Иди ко мне.
Мама протянула к нему руки, и Ёта, хромая, пошёл к ней. Но когда остался какой-то шаг, она вдруг исчезала и перед ним встал отец.
— Ты подойдёшь со мной, — холодно сказал отец. — Со мной и со своими умершими детьми. Дети, проводите своего отца.
Похолодевший, несмотря на обжигающий жар, Ёта посмотрел вниз и увидел детские лица. Он увидел маленьких женщин, головы которых были покрыты теми платками, в которых он их похоронил.