"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1375

Мокрый и голый хайнес. Голову успел помыть, да и пахло от него теперь душистыми травами. Лирка была решительно настроена смотреть только на его лицо. Но недавняя глупая радость от того, что он приехал, расстроило внутри неё решительно всё, и Лирка соблазнилась на манящий блеск мокрых плеч. Белые, широкие, крепкие, с узлами мышц. Глаза сами скользнули на ключицы и, предав хозяйку, перешли на пластины грудных мышц с трогательно-невинными розовыми сосками. Сглотнув набежавшую слюну, Лирка поспешно вскинула глаза и раздосадованно поморщилась, увидев самодовольную улыбку на лице мужчины.

И почему ему так идёт это выражение лица⁈

— Там внизу ещё очень много интересно, — провокационно протянул Риш, поднимая руку, чтобы откинуть мокрые пряди назад. Мышцы красиво напряглись, ещё и распаренная кожа так завлекательно блестела.

Да что с ней такое⁈ Лирка начинала сердиться на себя.

Сердце заполошно заколотилось.

— Ой, Лирка, ну и сочный у тебя мужик!

Магичка резко обернулась и увидела соседку, наполовину высунувшуюся из окна.

— Раз он мой, тогда чего таращитесь? — неожиданно для себя огрызнулась женщина.

Зато Лисана не удивилась. Иррес порой с ней так языками цеплялся, что Лирка для была такой же склочной особой, как и она для Лирки.

— Так чего не посмотреть, раз показывают? — весело спросила соседка.

— Так не вам показывают! — рявкнула Лирка и, насильно обмотав насмешливо щурящегося мужчину полотенцем, запихнула его в помывочную и захлопнула дверь.

Бабка Ехи под прикрытием развевающегося плаща подошла к углу дома и положила костлявую ладонь на топорище.

— Ты чего глаза свои к нам востришь?

И хрясь!.. выдернула топор.

Лисана взвизгнула и скрылась в недрах дома.

Ворча что-то про старых прелюбодеек, бабка Ехи ушла колоть дрова: напряжение сбросить. Лирка осталась охранять двор.

Из помывочной хайнес вышел чистый, благоухающий и не очень-то взбодрённый. Лирка проследила, чтобы он вернулся в дом, а сама натаскала ещё воды, чтобы уж все помылись. Но в дом не вернулась. Уселась на крылечке и уставилась на жаркую улицу, обсаженную простенькими деревянными домишками. Где-то там далеко был шумный и великолепный Жаанидый, в котором жизнь бурлила и кипела. А здесь жизнь застывала в тихой прозрачности воздуха и текла медленно, лишь иногда всплёскиваясь весельем или горем или взрываясь разливом очередного набега.

Такая тихая незамысловатая жизнь нравилась Лирке больше столичной суеты. Но порой она ужасно скучала и тосковала в этом медленном течении. Не хватало той самой суеты, шума и разнообразия. Она даже думала переехать в какой-нибудь городок, когда Ханён станет старше. Или когда их отряд имя заслужит. Но возвращаться в Жаанидый, в котором она оставила столько страхов, Лирка не собиралась. А что сейчас, когда страхи разрешились? Женщина раздражённо тряхнула головой, но порядка в мыслях больше не стало. Ещё и растерянность из-за отсутствия Ирреса и господина Наэша добавляла свою лепту в растрёпанность чувств. Она разучилась оставаться наедине с собой.

Шани внутри заворочалась, напоминая, что Лирка не совсем одинока, но под ворчание и причитания Ирреса думалось определённо проще. По крайней мере, она с лёгкостью принимала решения и мало в них сомневалась. Но сейчас… Нет, ну не может же она всерьёз представить себя невестой хайнеса? Нелепица какая! Лирка нервно закусила ноготь и с запозданием одёрнула себя. Вот если бы Иррес сейчас был с ней, она бы быстренько решила, что быть такого не может, глупость это всё и у хайнеса голова от напряжения плохо работает. У них в семье, вон, сумасшедшие были, так что и крыша могла поехать на фоне симпатии сова.

Но без Ирреса как-то не получалось избавиться от неясного сомнения. Лирка не понимала, почему сомневается, в чём сомневается, и неопределённость раздражала.

Это всё из-за того проклятого поцелуя в карете! Из-за этой дурацкой ниточки, которая привязала её к хайнесу и которую она продолжала чувствовать. Не могла она больше видеть в хайнесе далёкого и недосягаемого мужчину. Она видела… Лирка закусила губу, ощущая, как теплеют щёки. Видела она разбитого горем мужчину, который пытался утешить её; видела разъярённого отца, который с ужасом смотрит на сына, наставившего на него кинжал; видела раненого и слабого; видела обиженного и возмущённого, лукавого и насмешливого; видела ужасно уставшего, преодолевшего многие вёрсты. И всё это из-за неё?

Лирке не хотелось признавать, она пыталась себя обмануть, но ей ужасно нравилось, что хайнес прилетел за ней. Она старательно корила его поступок как безрассудный, а свои чувства как неуместные, но они от этого не менялись. Наоборот, расцветали и разрастались, и Лирка совершенно не понимала, куда эту клумбу девать.

Ещё и хайнес как чувствует, что у неё на душе неспокойно, и добавляет тревоги. Красуется, провоцирует, соблазняет своими роз… Лирка заскрипела зубами. Сразу видно, прожжённый бабник! А эти… розовые его ещё так на ягодки похожи, что рот слюной наполняется. И кожа белая напоминает время, когда она беременная ходила и ужас как хотела известковую побелку.

Но ведь лучше, если он вызывает у неё аппетит, а не возбуждение, верно?

— Эй, Лирка!

Женщина вскинула голову и увидела скалящегося Юрта.

— Слышал, ухажёр к тебе прилетел. Неужто у нашей вдовы сердце потеплело?

Сказать он, видимо, хотел ещё что-то, но из-за угла дома показалась мрачная бабка.

— Хорошего денёчка, бабушка, — мигом подобрался оборотень.

— И тебе не хворать, — отозвалась она.

— Постараюсь, — пообещал Юрт и почесал прочь.

— Наутро вся деревня будет гудеть от пересудов, — предрекла старуха, — и эти, — она кивнула вслед Юрту, — забудут, что знали тебя.

— Хоть что-то хорошее, — проворчала Лирка.

— Чего ноздрями ведёшь, как кобыла с норовом? Баба уже взрослая, дитё имеешь. И с этим разберёшься, если травоядного своего меньше слушать будешь.

И оставила Лирку обдумывать малопонятные слова. Словно подтолкнула к чему-то, но к чему?

Купаться Лирка пошла последней, уже к вечеру, когда покрасневшее солнце легло на вершину Арванского городища. Долго тёрла кожу, дышала горячим травянистым паром и вернулась в дом ничуть неуспокоенная. И тут бабка порадовала её, сказала, что они с Исешкой тут ночевать не будут. Нет, сперва, конечно, Лирка немного растерялась, но потом решила, что к лучшему. Проводила бабку и брата и начала готовить себе постель в комнате Ханёна. Кровать сына для неё была маловата, но летом и на полу спать неплохо.

— Занял чужую постель, — ворчал Иррес.

Он сидел посреди главной комнаты и посматривал в сторону спальни Лирки, где спал хайнес. Сильнейший лёг сразу, как помылся, и ещё ни разу не вставал.

— Вымотался, — судя по сочувствующим ноткам, говорил господин Наэш. Но продолжил Иррес: — Засранец! Нашёл с кем связаться. С Исхедиаром! Да он вообще понимает, кто это такой⁈ Исхедиару спалить столицу проще, чем хвыбе этой нос утереть! Раз — и нет города. Только огромное поле пепла.

Когда на улице стемнело, Лирка выставила на стол горшок с картошкой на случай, если хайнес проснётся и захочет перекусить, и пошла наконец спать. Ужасно тревожный день наконец подошёл к концу.

Она даже не успела как следует устроиться, как услышала шум в соседней комнате. Скрип половиц, шаркающие шаги.

— Эй, морда, а где Кая? — голос хайнеса хрипел со сна.

— Спать пошла. И ты бы шёл, а то смотреть на тебя тошно. Того гляди рожей в пол рухнешь.

Опять шаги, дверь отворилась, и на пороге замер хайнес, одетый лишь в рубашку и портки. Встрёпанная голова и помятое лицо так живо напомнили о Ханёне, что у Лирки тоскливо сжалось сердце.

— Господин? — она приподнялась. — Что-то нужно?

— Да, ты под боком, — прямо заявил Риш.

— Эй, хвыба! — возмутился Иррес. — А ты не обнаглел? Куда намылился? К честной женщине в постель? И так по деревне всякое говорить будут из-за того, что ты здесь живёшь и… Да, Наэш, меня это волнует! Кто позаботится о чести Лирки, если даже она о ней не заботится? Я и сейчас считаю, что все эти заморочки смертных — не более, чем предрассудки. Но ей жить в мире этих предрассудков.