"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1302
— А пальцы у него мои.
Или:
— Мне в детстве тоже жуки нравились. Я тащил их с каждой прогулки и приводил свою нянечку в неистовство. Она из соколиных была, мир её праху. Как-то не выдержала, не устояла и разорила всю мою коллекцию. Самых крупных съела! Вот я ревел…
И Лирка невольно вспоминала, по каким пустяковым поводам плакал Ханён.
Ей бы радоваться, что сын и отец так легко идут на сближение, но неразумная ревность продолжала терзать душу. Лирка её никак не выказывала, держала глубоко в себе, но вместе с ревностью приходила и тревога. Вдруг они с Ханёном отдалятся друг от друга? Вдруг она случайно оттолкнёт сына?
«Ты жадничаешь, — в голосе господина Наэша чувствовалась улыбка. — Привыкла, что почти всё внимание Ханёна твоё, и делиться не хочешь».
«А почему мы делиться должны?» — тут же вскинулся Иррес.
Лирка полагала, что основной причиной ревности стал случай, произошедший в ночь после того, как хайнес сбежал к её родичам пообщаться. Полёт и драка с охраной перед этим плохо сказались на раненом, и к вечеру у того поднялся жар. Господин Шидай ругался, но в целом ничего плохого не видел. Только нормальную реакцию истощённого организма на чрезмерную нагрузку. Лирка осталась на ночь в спальне хайнеса и задремала в кресле. Где-то в середине ночи сквозь сон она услышала мягкий топот мохнатых лапок, потом ощутила, как за штаны кто-то тянет, но никак не могла выбраться из сна. Когда она наконец открыла глаза, медвежонок уже забрался на постель и пристроился под бок хайнеса, сложив башку ему на живот.
От наивного доверия маленького зверёныша Лирку ознобом продрало. Она никак не ожидала, что капризный химерёныш так быстро признает отца. Он ни к кому в отряде вот так не шёл. Помимо Лирки ночами мог жаться только к бабушке Ехи и Эдару. А тут не получил внимания от матери и пошёл к хайнесу. Натоптал местечко рядом, пролез ближе к боку и лёг так, чтобы чувствовать чужое дыхание, чтобы знать: рядом кто-то есть.
Нет, Лирка хорошо понимала, что нет в её ревности ничего разумного. Но делиться сыном всё равно было очень тяжело. Пыталась убедить себя, что всё к лучшему. Не будет между сыном и отцом ненависти, обид и недопонимания, сложатся хорошие отношения, и хайнес войдёт в жизнь Ханёна почти безболезненно. Поэтому она старательно прятала свои глупые чувства.
Только вот ей казалось, что хайнес прекрасно видит её ревность. Порой Лирка ловила на себе его игривый, немного насмешливый взгляд, иногда он вопросительно вскидывал брови и как-то раз даже попробовал спровоцировать её на большее.
— Эх, Ханён, с такой строгой мамой не забалуешься, — с наигранным сочувствием вздыхал Сильнейший. — И на драконе, наверное, никогда не летал…
— Только на грузовом! — поторопился признаться хитрый мальчишка, почуявший, что ему сейчас может перепасть что-то интересное.
— А у тёти Майяри есть хороший дракон. Если мама разрешит… — и хитрый взгляд в сторону Лирки.
И Лирка запретила.
Хайнесу.
А Ханёна спокойно отпустила полетать с Майяри, сама же с искренним наслаждением наблюдала за Сильнейшим, который беспокойно метался по двору и тревожно всматривался в небо. В конце концов Ханён никогда не летал на заставе на ездовых драконах не потому, что Лирка была против, а потому что против был Нарий, который считал, что птенец недостаточно оперился для полётов.
— Как ты можешь так спокойно смотреть⁈ — не выдержал Узээриш.
— Так ровно же летят, — женщина прищурилась на крылатый силуэт. С ребёнком Майяри летала очень осторожно.
Лирка, конечно, переживала за Ханёна. Но очень быстро на примере других мамаш в деревеньке при заставе поняла, что не очень-то тревожна. Она не запрещала сыну лазить по стенам и деревьям, не наказывала, если тот без спросу сбегал на речку. Да, за пересечение границы с Хоётором Ханёну влетело и влетело так, что повторить этот подвиг он не посмел. Но Лирка не запрещала сыну лезть туда, куда все дети так страстно хотели залезть, и наградой для неё стало то, что она всегда знала, где Ханён. А вечером тот, задыхаясь от восторга, рассказывал ей, где они с дядей Эдаром были, пока сам дядя мучительно бледнел, ожидая, что подруга ему сейчас уши оторвёт.
Ходить где хочет Ханён всё же не мог. Были и запреты, которые нарушать ну никак нельзя! Лирка постаралась привить сыну понимание, что есть опасности, с которыми тот пока справиться не может, поэтому нечего соваться. Его это не всегда останавливало, и тогда Лирка становилась такой же тревожной мамашей, как и все вокруг. Но тут-то чего волноваться? Вон, рядом с драконом кто-то из пернатых охранников ещё летит.
А вот хайнес явно был из тревожных.
— Я сова! — яростно шипел Узээриш, не отрывая взгляда от дракона. — Я не могу быть спокоен, если мой птенец в небе без меня! Я должен был лететь с ним!
— Но вам нельзя, — спокойно отозвалась Лирка.
Внутри злорадствовал Иррес и укоряюще вздыхал господин Наэш.
Больше провокаций не было. Пару дней они прожили вполне мирно. У Лирки даже стало появляться зыбкое ощущение, что они стали семьёй и стали семьёй довольно давно. Когда страсти между супругами уже стихли, и они более не стремились прилипнуть друг к другу. Но Лирка-то и не хотела, а вот хайнес вёл себя подозрительно примерно, будто это не он признавался в любви и злился, когда она отказалась выйти за него замуж.
Она чувствовала подвох.
«Слабоват, — презрительно цедил Иррес. — От ворот отвернули и всё, иссяк запал».
«Лиркая, не изводи себя домыслами, — вздыхал господин Наэш. — Сама же всё проверила. Не получится выполнить твоё условие. Хотя он, конечно, может и наплевать…»
Лирка действительно проверила. Выпросила у Майяри своды по семейному законодательству, а потом ещё, когда не нашла нужное, попросила достать свод указов, касаемых правящей семьи. Господин Наэш не соврал. Войти в семью Шхаелых Ийехаидые никак не могут. Вообще. Даже вопрос больше не стоит. Шхаелые войти в семью Ийехаидыев могут, но одобрит ли круг консеров? Со слиянием ещё сложнее.
Но Лирка всё же чувствовала неясную тревогу.
«Ну хочется тебе терзаться…» — господин Наэш устало вздохнул.
Не хочется. Но она никак не могла избавиться от ощущения, что за ней охотятся. И ладно бы просто хоёторцы. Она этому охотнику волосы расчёсывала, гладила его по голове и книги ему на ночь читала: Майяри подбросила пару задорных романчиков.
А вчера утром принесли газеты. После статей о самой себе Лирка завела привычку читать, что там сочиняют писаки. И занятные вещи вдруг начали появляться на дешёвой сероватой бумаге…
«Дана Лиркаа Шхаелый — глава рода безымянных!»
«Кто скрывался под безымянностью, а теперь носит имя почтенного рода?»
«Загадочное семейство Шхаелых!»
И самое изумительное, из-за чего Лирка выплевала травяной отвар:
«Ёрих Шхаелый — потомок правящей семьи Арванской империи?»
Как тут не заподозрить неладное?
Писаки с остервенением смаковали загадочность и таинственность мало кому известной семьи и сыпали самыми невероятными предположениями. Которые почему-то казались весьма правдоподобными на фоне той самой загадочности.
«Члены семьи почти не заводят знакомства, но имеют связи с самыми видными семьями Салеи. Никто ничего не знает об их жизни, только самые общие сведения. Сами они старательно молчат и избегают общения».
Прочитав это, любой заподозрит, что они что-то скрывают. И здесь уже слух, что у Ёриха Шхаелыя есть граммулечка крови гори-птиц, уже не кажется столь смехотворным. А ядрёная рыжина оборотня заставляет чашу весов истины крениться ещё больше на сторону вранья.
Хотя кто знает, может и были такие предки?
Ащ! Пишут-то как убедительно, сволочи!
Сегодня утром в газетах писали уже не только про Ёриха, хотя про него больше всего: раскручивали версию с потомком древних правителей. Прошлись по Исешке и Лешиему, особенно по последнему, пересыпав всю статью намёками, что отец его из очень знатной семьи, но ответственность за сына нести отказался. Опять всколыхнули воду вокруг самой Лирки, написав, что предки её — переменчивые химеры и старинное медвежье семейство, ныне исчезнувшее. Тут-то Лирка почти уверилась, что крыло приложил сам хайнес: про переменчивых химер до сих пор не все в семье знают.