"Фантастика 2026-153". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1072
Опомнившись, Узээриш перевёл взгляд на её бледное лицо и повторил свой вопрос в четвёртый раз:
— Что. Было. В конверте.
— Я… я… — голова девушки поникла, и она расплакалась.
— Это просто не твой профиль, — утешал господин Викед, деловито переставляя склянки с зельями. — С кем не бывает.
Лирка сидела в лаборатории зельевара с мокрым холодным полотенцем на шее и, низко-низко опустив голову, как травяной отвар попивала противоприворотное. Страсть к госпоже Лизее всё ещё не утихла, но женщина уже понимала, что она ненастоящая, и могла себя контролировать.
«Как мы могли такое пропустить? — страдал Иррес. — Надо было пользоваться моментом и поцеловать её. Боги, как я соскучился по женским губам!»
Лирку мучил глубочайший стыд. Приворотные снадобья боевых магов учили распознавать ещё на третьем году обучения. Правда, в то время их в порошках не было. Тёмные, какой позор! Опять о ней пойдут неправильные слухи. Только теперь не из-за Ирреса.
Ещё и хайнес так разозлился…
Дверь грохнула, и внутрь ворвался упомянутый. Лирка ещё ниже опустила голову и втянула её в плечи.
— Ну? — требовательно протянул Узээриш, недовольно щуря глаза. — Как там твоя страсть? Всё ещё полыхает? Горит? Сжирает заживо?
Лирка стыдливо отвернула голову в сторону и честно призналась:
— Ещё немного теплится.
Хайнес яростно выдохнул и застонал.
— Мага, называется, взял!
«Даже двух, — ехидно протянул Иррес. — И оба бесполезные».
«Господина Наэша, как и тебя, не было в этот момент», — заступилась за бывшего хайрена Лирка, зная, что тот сам оправдываться не станет.
— Я предупреждала, что у меня нет нужного опыта, — тихо напомнила женщина. — На службе мне не приходилось иметь дела с приворотами.
«Та девочка поступила очень глупо, — вздохнул господин Наэш. — Привороты — это ментальная магия. Она запрещена. Работать с ней разрешено только узкому кругу магов. А у членов правящей семьи есть защита от подобного рода воздействия. Она в любом случае оказалась бы в проигрыше».
«Что ж ты, такой умный, ещё в письме его не унюхал?» — продолжал ехидничать Иррес.
«Это не моя специализация. Меня никогда не интересовали привороты».
«Вас, гениев, всегда интересует какая-нибудь никому не нужная дрянь! А об истинно полезных вещах вы не знаете».
— Тёмные, — сквозь зубы выдохнул Узээриш. — Меня же предупреждали, чтобы не связывался с вашей тараканьей бандой! Чего сидишь? — рыкнул он на Лирку. — Пей. Больше пей!
Та послушно выпила горячее зелье одним махом, и раздраконенный хайнес подлил из кувшинчика ещё.
— Эй, дядя Викед, нацеди ей того зелья, что мне каждый месяц даёшь от внезапных страстей, — Риш вновь обжёг стыдливо склонённую макушку взглядом.
Господин Викед, пряча добродушную улыбку, нашёл нужную бутыль и отмерил Лирке снадобья в другой стакан.
«Пей-пей, — подогнал магичку дух и хохотнул. — На этой службе тебе точно пригодится».
Глава 35
О тонкостях безумия
Со стоном откинувшись на спинку сиденья, Риш прикрыл глаза. Экипаж дёрнулся и покатился по мостовой.
— Надо было с тобой поспорить, — устало протянул хайнес и из-под белёсых ресниц посмотрел на Саврия, который сосредоточенно просматривал записи, изредка помечая что-то графитом.
— Сказал он всё равно не так много, — не глядя на него, отозвался помощник.
— Сколько знал, столько сказал, — Узээриш вновь прикрыл глаза, воскрешая перед внутренним взором недавний разговор.
Они только что покинули лечебницу при храме бога Волпа̀деса, при которой уже почти пятьдесят лет жил Отро̀т Ы̀лный — ныне единственный законный наследник семьи Ылный, который никак не хотел брать на себя управление родом. Уже сорок восемь лет за него эту обязанность нёс престарелый двоюродный дядюшка. И все ждут не дождутся, когда старого козла сменит молодая кровь. И даже всё равно, что у молодой крови двоедушие.
Сорок девять с половиной лет назад род Ылный был одной из семей, наследники которых погибли при Арван-Ё при весьма загадочных обстоятельствах. Именно Эда̀р Ылный единственный смог добраться до родного дома, но очень скоро его нашли в главном зале особняка с разбитой головой. Его отец Рож Ылный был среди тех, кто затеял заговор против трона, преследуя целью отсоединение Арван-Ё от Салеи. Вслух об этом не говорили, но главы всех двенадцати родов, замешанных в заговоре, были душевно больны. Расследование не смогло выяснить причин внезапной болезни стольких оборотней. Из двенадцати семей семь после чистки утратили почти всё своё влияние и вряд ли смогут добиться прежнего положения в ближайшие два столетия. Ещё по пяти семьям участие в заговоре ударило очень сильно, но возможность оправиться в ближайшие полстолетия у них осталась. Чтобы заслужить прежнее доверие, они отослали из столицы сыновей, отправив их на воинскую службу на восток и юг.
Но Отрот Илный остался в Жаанидые. Он приходился прежнему главе племянником. На момент заговора находился далеко от столицы и участия в деяниях против короны не принимал. Но по возвращении в город им неожиданно овладело безумие. Памятуя о том, что стало с дядей, Отрот обратился за помощью при первых признаках душевной болезни. Лекари не могли помочь, состояние оборотня только усугублялось, пока он сам не сбежал из дома и не явился в храмовую лечебницу. Там ему неожиданно стало легче, но возвращаться в родной дом мужчина не пожелал. Так и жил в лечебнице, сейчас уже в роли управляющего. Выезжал за территорию храма крайне редко и всегда торопился вернуться. О своём состоянии рассказывать не любил.
Но, услышав о сумасшествии главы рода Рышный, всё же сдался и пошёл на откровенность.
Кабинет управляющего лечебницей при храме Волпадеса представлял собой довольно уютную и очень светлую, наполненную солнечным сиянием комнату. Господин Отрот возмещал собственное затворничество комфортной обстановкой. Тюремная камера, убранная по вкусу заключённого. Стены задрапированы светло-зелёной тканью, все четыре окна кабинета распахнуты, и лёгкие муслиновые занавеси подрагивают перистыми облаками. Вдоль стен стоят книжные шкафы. Деловыми бумагами занят был только один из них, в остальных же теснились корешки разнообразных по виду и содержанию книг, высились пирамиды тугих свитков и штабелями лежали бювары, скрывающие в себе разрозненные листы с, может быть, гравюрами, стихами, картами или дневниковыми записями. В простенках между стеллажами и на боковых стенках шкафов висели полотна с пейзажами, сочность красок которых говорила о свежести их создания.
Стол хозяина кабинета расположился напротив двери, примыкая боковым краем к стене, на которой красовалась богатая коллекция колющего и режущего оружия. Позади стола, за удобным креслом, обитым кирпичного цвета бархатом, сияло ослепительным светом распахнутое окно. Тяжёлый дубовый стол надёжно отгораживал управляющего от посетителей: длинная и широкая столешница; передняя панель короба, на котором та лежала, украшена затейливым, очень детальным рисунком на тему сразу нескольких детских сказок. На столе помимо деловых бумаг, бюваров, чернильниц и печатей стояли затейливое пресс-папье, большая деревянная ваза с розами, корзина с тряпичными зверятами и замызганная чашка, помыть которую забывали, наверное, уже недели две. Напротив стола имелось два гостевых кресла. Очень мягких, удобных, замечательно вписывающихся тёмно-зелёным бархатом в обстановку.
Сам хозяин, господин Отрот, с трудом оторвал взгляд от бумаг, когда к нему вошёл сиятельный гость в сопровождении помощника. Слегка приподнявшись, управляющий поприветствовал их:
— Доброго дня, Сильнейший. Рад видеть вас, господин Саврий. Прошу вас, присаживайтесь. Дайте мне пару минут, и я весь ваш, — нервно улыбнувшись, управляющий вновь углубился в документ, торопливо пробегая глазами по строчкам.