Чайный Мастер. Том 2 (СИ), стр. 54

Рован заходил через день, всегда с корзиной, и менял редкие пучки на мои сборы да небольшую доплату сверху, а заодно приносил новости из города и Гильдии. К тому же за ещё один рецепт своего чая я выторговал у него две порции его Настоя Укрепления.

Варг появлялся ближе к вечеру, садился в своём углу, молча пил чай и так же молча оставлял на столе монеты перед уходом. Я даже уже перестал искать в его визитах какой-то подвох.

Марвин ворчал по любому поводу, но при этом сам постепенно втянулся в дело — начал заваривать некоторые простые сборы без энергии, на одной колодезной воде, и, что удивляло меня больше всего, стал делиться теми хитростями, которые знал и которыми пользовался сам в прошлом. То подскажет, при какой воде лучше раскрывается тот или иной лист, то покажет, как правильно подвялить траву, чтобы она не потеряла свойства.

А ещё возчики и сборщики начали узнавать нашу вывеску. Лавка помаленьку становилась популярнее, особенно среди тех, кто постоянно мотался по тракту, и у нас появились первые постоянные посетители — помимо Рована, Варга и ватажников. Несколько раз даже заходили Савелия с лекарем Эрданом, который по просьбе Марвина — сам он пока не мог делать лекарства для Лиры — принёс пару баночек.

И Лира пила их каждый день, что пока помогало избегать новых приступов.

Выручка от чая пошла неплохая, чего уж там. Только вот заканчивалась уже вторая неделя, а я прекрасно понимал, что этих денег мне всё равно не хватит, чтобы к концу срока скопить десять высоких духовных камней долга — хоть в лепёшку расшибись. Так что вся моя надежда была на покровительство Нагии да на слухи о лавке, которые расходились всё дальше.

На четвёртый день после уговора с Нагией я наконец-то добрался до той старой тетради с рецептами, что нашёл когда-то в кладовой.

Читал я её быстро, потому что почерк здесь был куда аккуратнее марвинского, и почти сразу начал замечать одну странность. В тех рецептах, что имели лечебные свойства, прослеживалась некая закономерность, которую я поначалу списал на случайность, но чем дальше листал, тем яснее видел систему.

Кому бы ни принадлежала эта тетрадь раньше, её хозяин знал о чае, о колодезной воде и о травах даже больше, чем знал Марвин.

Осознал я это не сразу, а когда осознал — озадачился настолько, что решил уточнить у старика. Тем вечером мы оба сидели на кухне. Марвин ферментировал травы, чтобы они дольше сохранялись, тем самым способом, которому я его научил на днях, и сейчас как раз убирал скрученные листья цедры в горшочек, смоченный изнутри водой.

Я положил перед ним раскрытую тетрадь.

— Гляньте вот на это.

Марвин отложил цедру, вытер пальцы о тряпку и склонился над страницами, щурясь.

— Откуда ты достал эту тетрадь? — спросил он, и голос его стал каким-то другим.

— Нашёл её в кладовой, — ответил я. — Ещё в первые дни.

Старик вытер руки и стал молча листать страницы, вчитываясь в строки, и с каждым разворотом лицо его менялось. Он провёл шершавым пальцем по одной из записей, потом по другой.

— Тот, кто это составлял, знал о растениях очень много. Но меня вот что удивило… — начал я и тут же осёкся, заметив, с каким теплом старик смотрит на тетрадь.

Он провёл пальцами по строкам, перелистнул страницу, вчитался в следующие. И, если присмотреться, то можно было заметить грусть в его глазах.

— Вы знаете, чья это тетрадь? — спросил я тихо и по тяжёлому вздоху старика понял, что это не просто тетрадь.

— Жены, — обронил он глухо. — Она много знала. Может, даже поболее моего, но никогда не горела алхимией, как я.

Я замер, потому что мгновенно узнал в нём себя, и от этого в груди что-то сжалось.

Марвин не смотрел на меня — только на тетрадь, на эти ровные строчки, выведенные чужой рукой много лет назад. Сам слегка сгорбился, осунулся, а на лбу будто добавилось морщин.

Смотря на него, я невольно вспомнил свою жену.

Она, как и я, жила чайным делом, — мы спорили о проливах до хрипоты, делали различные сборы, искали легендарный чай, о котором мечтали лет двадцать. Но она умерла за год до того, как я наконец добрался до него и сделал тот последний глоток, из-за которого, кажется, и оказался здесь.

Сердце сдавило от горечи, но горечи притупленной, остывшей, но и этого хватило, чтобы я на пару вдохов просто перестал что-либо чувствовать, кроме этой тяжести.

А потом я с силой тряхнул головой, сжал и разжал кулаки, сморгнул слезу и прогнал грустные мысли. Точнее, попытался.

Марвин же всё водил пальцами по строкам, и я не спешил нарушать эту тишину, которая растянулась на несколько минут. Её нарушал только треск дров в очаге да приглушённые голоса из зала.

— Она бы порадовалась, что тетрадь пригодилась, — сказал я наконец, хотя, наверное, слова эти для мальчишки моего возраста звучали странно, и всё равно я их сказал, потому что знал, что у старика внутри.

Марвин хмыкнул, но не зло, а как-то устало, и отдал мне тетрадь.

— Изучай. Ты ведь тут теперь хозяин, — сказал он.

Это простое признание вызвало у меня ещё большее уважение к старику, потому что он наконец-то признал меня равным, а не сопляком, забредшим в чужое дело.

— Спасибо, — ответил я. — Но без вас мне тут всё равно не разобраться.

Я раскрыл тетрадь и подвинул её так, чтобы ему было видно.

— Вот, смотрите. Вот здесь и вот здесь она берёт вполне обычные травы, всё как положено. А вот тут, — я перелистнул несколько страниц и ткнул пальцем в другой рецепт, — ваша жена использует совсем неподходящие растения. Их вообще нельзя вместе заваривать, но у неё почему-то работает.

— Да, ты прав, — Марвин снова нахмурился, вчитываясь. — И ранг у них разный…

— Вот об этом я как раз и хотел спросить, — я подобрался. — Я тут на днях использовал пыльцу Лунного колокольчика…

Старик медленно поднял на меня глаза, и взгляд его стал таким, что я невольно осёкся.

— Не переживайте, — быстро добавил я. — Я ничего с цветком не делал. Просто собрал немного пыльцы с поверхности листьев, вот и всё. Ни одного лепестка не тронул.

— И что? — тяжело выдохнул Марвин. — Заморозил свой чай?

Я невольно усмехнулся, потому что старик попал в самую точку.

— Вы, как всегда, проницательны, — кивнул я.

— Не язви, щенок, — беззлобно бросил он и снова уткнулся в тетрадь.

— Так вот, — продолжил я. — Что вы думаете, как у вашей жены получались такие чаи? Тут ведь ранги разные, а связка хоть и непростая, но используется не везде. По идее половина её рецептов должна или замёрзнуть, или испариться, или превратиться в бесполезную бурду.

Марвин долго изучал один из рецептов, бубнил что-то себе под нос, шевелил губами, пересчитывая ингредиенты, и всё сильнее хмурился.

— Не понимаю, — признался он наконец. — Может, в воде дело?

Я тоже нахмурился.

У меня было одно подозрение, только слишком уж дикое, чтобы вот так взять и произнести его вслух. Ведь не могло быть у жены Марвина Кодекса Дыхания, который и делает меня не похожим на алхимиков? Скорее всего, не могло, поэтому я промолчал и оставил эту мысль при себе.

— Не знаю, как она это делала, — вдруг сказал Марвин, глядя куда-то сквозь тетрадь. — Я ведь ни разу не пил её чаи. Считал всё это баловством, ерундой, недостойной внимания настоящего алхимика.

Он сказал это ровно, но с такой тяжестью, что мне стало не по себе.

А я понял ещё одну вещь. Вот она, ещё одна причина, почему старик так цепляется и за эту лавку, и за меня с моими рецептами. Не потому только, что помочь хочет. А потому, что не успел когда-то и теперь пытается наверстать хоть так.

— Но вот что я тебе скажу, — Марвин встряхнулся и снова принялся листать страницы, потому что ни жалости, ни сочувствия ему не требовалось. — Твой чай возможен. Тот, лечебный, для Лиры. Возможен, если ты сумеешь понять, как скрепить элементы разных рангов без связки…

Он осёкся на полуслове.

Поднял на меня расширившиеся глаза, и я увидел в них то же самое, что в этот миг вспыхнуло у меня в голове, — мы оба разом ухватили одну и ту же мысль.