Летняя стажировка с ним (ЛП), стр. 11

Её лицо дрожит, ломаясь от эмоций, и она бросается мне на шею, рыдая в изгиб моего плеча.

— Она лгала, чтобы меня не выпускали. Сказала, что я напала на неё с ножницами, что уже делала такое раньше, но это она сама себя ранила. Я бы никогда… никогда…

— Я знаю, что ты не сделала бы этого, принцесса. — Я покачиваю её в объятиях, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. — Тебе не нужно меня убеждать. Я знаю тебя.

— Я думала, когда мне исполнится восемнадцать, меня обязаны отпустить. Но не отпустили. Я боролась, пыталась доказать правду, но меня просто перестали слышать. — Она дрожит в моих руках, и я прижимаю её ещё крепче. — Ты просто становишься ещё одним голосом в бесконечном шуме, и никто больше не слушает. Господи… это было ужасно. Пожалуйста, не позволяй им снова найти меня, Калеб.

— Никогда. Мы уедем ещё дальше. Заберёмся так далеко, как только сможем. Я не позволю тебе жить в страхе, принцесса. Я сам этого не выдержу.

Она поднимает голову, стирая слёзы с щёк.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она. — Я так боялась, что не успею тебе это сказать.

Это чувство накрывает меня целиком. Она любит меня. Она моя. Моя — чтобы защищать, любить, боготворить. Я больше никогда её не отпущу. Никогда не позволю ей уйти так далеко.

Отчаянная потребность обладать ею снова вспыхивает у меня внутри — горячая, почти болезненная. Я опрокидываю её на влажную лесную землю, одновременно расстёгивая молнию на джинсах.

— Разве я не сказал тебе быть готовой к моему возвращению, малышка?

С тихим всхлипом она разводит бёдра.

Эпилог

Джуно

5 лет спустя…

Я лениво улыбаюсь своему мужу из гамака.

Он стоит на коленях в песке и строит замок вместе с нашей дочерью. Подняв голову, Калеб отвечает мне хищной улыбкой, и по одному его взгляду я понимаю — он голоден. И дело вовсе не в еде.

Пять лет назад мы покинули тот домик в лесу. После того как полицейский появился у порога и Калеб увидел мой страх, мы провели там всего две ночи. В первую из них он куда-то уехал и вернулся только спустя несколько часов — без объяснений. Но заголовок утренней газеты сказал всё за него: «Пропали врач психиатрической клиники и медсестра».

После этого мы собрали вещи и ехали до тех пор, пока не добрались до уединённого уголка штата Вашингтон. Там мы скрывались, пока Калеб заканчивал книгу. Он назвал её «Моя».

The New York Times описал роман как:

«Мрачное путешествие в сознание мужчины с опасной одержимостью своей женой».

Книга продержалась в списке бестселлеров в твёрдом переплёте сорок девять недель. В разделе художественной литературы. Хотя мы оба знаем правду. В одержимости Калеба мной нет ничего вымышленного. Как и в моей одержимости им.

После успеха «Моей» Калебу предложили крупную экранизацию, и он согласился. Но ещё до премьеры мы переехали на частный остров, и никто из нас фильм так и не посмотрел. Он сказал, что не сможет вынести вида мужчины, прикасающегося к актрисе, играющей меня. И я его понимала.

— Я бы её убила, — прошептала я ему однажды утром на ухо, сидя сверху и чувствуя, как под ладонями округляется мой живот.

Теперь мы живём на острове — только наша маленькая семья. Нашей дочери четыре года, а сыну, который сейчас спит рядом со мной в гамаке, — два. Мы плаваем в океане, ухаживаем за садом, читаем на пляже. Именно такого спокойствия нам с Калебом всегда не хватало. Но даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что мы найдём нечто настолько совершенное.

Тень закрывает солнце, и я поднимаю взгляд. Надо мной стоит муж, держа на руках уснувшую дочь. Его силуэт очерчен ярким безоблачным небом.

— Отнесу её в комнату, — говорит Калеб, задерживая взгляд на моей обнажённой груди. — Встретимся через пять минут.

Пульс тут же начинает грохотать в висках.

— Хорошо.

На слегка дрожащих ногах я поднимаюсь по каменной дорожке к нашему огромному дому. Обычно я бы остановилась, чтобы полюбоваться башенками, уходящими в небо, плющом на кирпичных стенах или балконом, где мы каждое утро пьём кофе. Но сейчас нет времени. Потому что я хочу остаться с мужем наедине. Как бы мы ни пытались держать дистанцию, нас всё равно снова тянет друг к другу. И сейчас столкновение уже неизбежно.

Я оставляю сына спать в комнате — под мобилем над кроваткой, который Калеб сделал для него своими руками, — и почти бегу по длинному коридору к нашей спальне.

Он ждёт меня у двери. Нетерпеливый. Без футболки. Хищник, готовый наброситься на добычу.

Стоит мне приблизиться, как он хватает меня за шею сзади, затаскивает в комнату и ставит перед зеркалом во весь рост.

— Посмотри на себя, — хрипло говорит он, тяжело дыша мне в шею. — Думаешь, мне просто ждать тебя? У меня всё внутри выворачивает, пока я не прикасаюсь к тебе. Меня ломает от желания. Разве я хоть раз дал тебе повод усомниться в том, насколько отчаянно нуждаюсь в тебе, малышка?

От его слов между ног становится горячо и влажно, колени подкашиваются от желания. Меня всё сильнее тянет к нему. С каждым разом всё сильнее.

— Нет.

— И всё же ты ходишь передо мной полуголая, сводишь с ума этой грудью, плещешься в воде в одном низе от купальника. Твой смех до сих пор звенит у меня в голове. — Он стягивает ткань вниз до моих колен и грубо сжимает ягодицу. — Ты намеренно меня провоцируешь?

Я облизываю пересохшие губы.

— Нет. Я просто хотела расслабиться.

— Расслабиться? — Его зубы скользят по моей шее, а тяжёлый член упирается мне между ягодиц. — Покажи, каково это — забыться. Расслабиться.

Я тут же разворачиваюсь и опускаюсь перед ним на колени, жадно всхлипывая и лаская его через ткань брюк, пока дрожащие пальцы наконец не справляются с молнией. Толщина его члена заполняет мой рот, и я стону, ощущая на языке вкус океана. Я знаю — долго он мне не позволит наслаждаться этим, поэтому пользуюсь каждой секундой: благоговейно глажу ладонями его твёрдый живот, с готовностью двигаясь навстречу.

Мой рот всегда лишает его контроля. Всегда. И именно поэтому мне это так нравится.

Он резко подаётся бёдрами вперёд, сдавленно стонет, и солоноватый вкус наполняет мой рот. Его пальцы путаются в моих волосах, пока он хрипло повторяет моё имя. Я поднимаю на него взгляд, полный обожания, расслабляюсь для него ещё сильнее, позволяя ему войти глубже, пока дрожь не проходит по всему его телу.

— Хватит… Господи… остановись. Ты сведёшь меня с ума.

С глухим стоном Калеб выходит из моего рта и тут же поднимает меня на ноги. А потом подхватывает на руки.

Он выносит меня на балкон с видом на океан и укладывает на широкий шезлонг, залитый солнцем. Несколько секунд просто смотрит на моё обнажённое тело, медленно проводя рукой по своему возбуждению, тяжело дыша.

— Перевернись.

Голодная до его прикосновений, я сразу ложусь на живот, поднимаясь на колени и без слов предлагая ему взять меня. Как тогда, в первый раз.

Он крепко хватает меня за бёдра и тянет к себе. Я замираю в ожидании, а из горла вырывается дрожащий звук, когда его палец скользит внутрь меня, а большой палец начинает медленно дразнить меня сзади. Он двигает пальцами в плавном, чувственном ритме, и влажные звуки моего возбуждения смешиваются с тяжёлым дыханием.

— Хочешь свести меня с ума ожиданием, принцесса? Значит, будет по-моему.

Ноги почти перестают держать меня.

— Да, Калеб. — Я шире развожу колени, подаваясь назад навстречу его рукам. — Сделай меня своей.

— Думаю, ты это заслужила, Джуно, — хрипло отвечает он. — Ты покорила меня ещё тогда, в первый день.

И когда он наконец входит в меня, это ощущается почти нереально. Обжигающее давление. Его низкие, хриплые стоны моего имени. То, как мы начинаем медленно… а потом снова теряемся в том безумии, которое существует только между нами.

Мужчина, одержимый своей женой.